Я eё любил, я eё и yбил: кaк cлecapь из Oдeccы пpoмeнял ceмepых дeтeй нa ceльcкую oтopву. Измeнa зaкoнчилacь тpaгeдиeй c пoмилoвaниeм

 

migdal.org.ua

Я eё любил, я eё и yбил: кaк cлecapь из Oдeccы пpoмeнял ceмepых дeтeй нa ceльcкую oтopву. Измeнa зaкoнчилacь тpaгeдиeй c пoмилoвaниeм

Одесса, лето 1889 года. В тот душный июльский вечер в приморской Одессе, которая тогда была четвертым по величине городом империи, в трактире Клейнера на Старо-Резничной улице пахло табачным дымом, дешевой водкой и кислым вином. За один из столиков сели две 21-летние подруги — Ефросинья Юрченко и Мария Лебедева. Пять лет назад они сбежали из глухой деревни, чтобы покорить большой город. Желтых билетов «официальных блудниц» у них не было — девушки работали тоньше, подыскивая себе постоянных богатых покровителей, способных оплачивать трехкомнатную квартиру в центре и модные наряды.

Вскоре в дверях заведения показался 44-летний Осип Красильщиков. Рослый, грузный мужик с тяжелым взглядом, бывший крестьянин из Архангельской губернии. В Одессе он крепко встал на ноги: держал каретную мастерскую. Дома его ждали законная жена и семеро детей, которые гнули спину в отцовской мастерской. Но заработанные семьей деньги Осип уносил в другое место.

Красильщиков больше года фактически полностью содержал Ефросинью, а заодно подкидывал денег ее подруге. Он возил Фросю по лавкам, скупал наряды, дарил украшения с русскими самоцветами и выдавал крупные суммы наличными. Условие у архангельского мужика было только одно: Ефросинья принадлежит только ему. То ли купеческая гордость играла, то ли пожилой любовник панически боялся «французской болезни» — сифилиса и гонореи, которые в те годы косили Одессу целыми кварталами. Жена Осипа о любовнице знала, но после того как попыталась устроить бунт и была жестоко избита мужем, вопросов больше не задавала. Все соседи знали: Красильщиков в гневе страшен и безумен.

Но случайная встреча в трактире Клейнера сразу пошла не по сценарию. Осип подсел к девушкам хмурым и взвинченным. Он прямо обвинил Ефросинью в том, что в его отсутствие в ее меблированные комнаты ходят другие кавалеры. Девушка картинно крестилась, призывала в свидетели Бога и клялась в верности. Как позже признается следователям ее подруга Мария, Фрося безбожно лгала — разбитная девица крутила романы за спиной спонсора при любой удобной возможности.

starovina.livejournal.com

И тогда Красильщиков выложил на стол свой главный, убийственный аргумент. Он только что вышел из кабинета доктора Самуила Гейбовича — самого известного в Одессе венеролога. Диагноз врача был однозначным: гонорея. В те годы этот недуг именовался официально и хлестко — перелой.

Услышав обвинения, Ефросинья не растерялась. Вместо покаяния она пошла в атаку, заявив, что Осип сам «нагулял болячку на стороне» и заразил её, чистую и невинную.

Для вспыльчивого, гордого мужика это стало точкой кипения. В ярости Красильщиков швырнул стол и бросился на девиц с кулаками. Мария Лебедева чудом успела выскочить через черный ход кухонного блока. А вот Ефросинье бежать было некуда. Трактир был полон людей, но испуганные посетители и официанты замерли, глядя, как здоровенный механик избивает девушку.

Фрося кричала на весь зал: «Господи, спасите! Помогите, кто в Бога верует!»

Но на помощь никто не пришел — в руке Красильщикова блеснул нож. Два четких, профессиональных удара в грудь. Шансов выжить у девушки не было.

Осип медленно поднялся, вытер лезвие, обвел взглядом съежившихся от ужаса свидетелей и громко, на весь зал произнес фразу, которая навсегда вошла в материалы уголовного дела:

«Я её любил, она мне стоила больше трёх тысяч, и я её убил».

После чего убийца спокойно пошел к выходу. На улице его без сопротивления скрутили подоспевшие городовые и дворники.

humus.livejournal.com

На скамье подсудимых Красильщиков плакал, утверждал, что ничего не помнит, и заявлял, что «девка» довела его до безумия, наградив позорной болезнью и пустив по миру.

Сумма в 3000 рублей, которую Осип озвучил в трактире, повергла Одессу в шок. Для понимания масштаба: годовое жалованье штабс-капитана царской армии, командира роты, составляло около 1500 рублей — на эти деньги офицер безбедно содержал жену, детей и прислугу. На три тысячи рублей в 1889 году можно было купить приличный каменный дом или собрать роскошное приданое. Одесский слесарь за год спустил на содержанку все накопления своей мастерской, фактически ограбив семерых собственных детей.

Правда, на остатки заначки семья наняла классного адвоката — присяжного поверенного. Тот понимал, что факт убийства на глазах у десятка свидетелей отрицать глупо, и решил бить по уязвимости дореволюционного законодательства. В Российской империи существовала статья «убийство в состоянии запальчивости и раздражения» — аналог нашего сильного душевного волнения (аффекта), но с гораздо более широкими границами.

Адвокат привел в суд соседей и клиентов мастерской, которые в один голос подтвердили: Осип — человек буйный, вспыльчивый, контролировать себя в гневе органически не умеет, а тут еще и страшное известие о болезни от любимой женщины.

Тактика защиты сработала идеально. Присяжные дрогнули, посчитав, что неверная содержанка сама довела несчастного отца семейства до греха. Осипа Красильщикова признали виновным, но заслуживающим снисхождения.

Вместо бессрочной каторги или виселицы судья огласил на удивление мягкий вердикт: лишение всех прав состояния (конфискация имущества в пользу детей, расторжение брака) и ссылка на каторжные работы сроком всего на 7 лет.

Осип Красильщиков отправился по этапу в Сибирь, оставив покойную Ефросинью на одесском кладбище, а свою большую семью — у разбитого корыта разоренной мастерской. Такова оказалась реальная цена красивой иллюзии любви за три тысячи рублей.