Cтaлин узнaл, чтo eгo oхpaнник уcнул нa пocту c винтoвкoй. Peшeниe вoждя пopaзилo Влacикa

 


Cтaлин узнaл, чтo eгo oхpaнник уcнул нa пocту c винтoвкoй. Peшeниe вoждя пopaзилo Влacикa

В чемодане у Надежды Николаевны Власик-Михайловой, приёмной дочери генерала, больше пятидесяти лет лежали тетради и обрывки бумаги, исписанные рукой её отца, человека, который четверть века отвечал головой за жизнь Сталина.

Тайные мемуары. ФСО рассекретило их только в 2011-м, и среди десятков эпизодов (переговоры в Тегеране, покушение под Гаграми, эвакуация Москвы в октябре сорок первого) есть один, занимающий всего полстраницы.

Про то, как боец охраны заснул на посту. Про этот эпизод сам Власик сказал коротко: «О тёплом отношении к сотрудникам приведу такой пример».

И вот тут начинается самое интересное.

Чтобы понять, чем был этот рассказ для самого Власика, нужно вернуться в начало тридцатых. Николай Сидорович к тому времени служил в личной охране вождя уже несколько лет (он попал к нему в тридцать первом году), штат у него на южной даче, где Сталин обычно проводил летний отпуск, был крошечный, всего девять человек на огромную территорию, заросшую по пояс, с тропинками, ведущими в сад, к морю и к дому.

Бойцы стояли посменно, спали по очереди в каморке у коменданта, и бдительность там, простите, была такая, что до конца смены в глаза хоть спички вставляй. По нынешним меркам такое с большой натяжкой назовёшь охраной, скорее уж добрым намерением.

Но и того хватало, потому что страна жила в режиме, в котором за фразу «ну, не углядел» сажали без долгих разговоров (а иногда и с долгими разговорами, что бывало куда хуже).

А заснуть на посту в охране Сталина, читатель, это вам не на гауптвахту угодить.

По неписаным правилам тогдашнего НКВД дело шло к концу карьеры в лучшем случае, а в худшем под бойцом открывалась пропасть со статьёй о халатности при особых обстоятельствах. Под «особыми обстоятельствами» подразумевалось охраняемое тело вождя, и статья выходила тяжёлая. Бойцы знали это.

Сцену, о которой Власик расскажет в тайных тетрадях через тридцать с лишним лет, представить нетрудно.

Стояло южное лето с его душным маревом, и цикады стрекотали так лениво, что даже на них самих, кажется, нападала дрёма. Боец, отстоявший своё, ждал смены, но та запаздывала, и в какой-то момент глаза у парня закрылись сами собой.

Винтовка лежала на коленях, голова была повёрнута набок. Как именно его обнаружили, Власик не уточняет; возможно, наткнулся другой охранник, возможно, заметил кто-то из обслуги. А важно тут то, что о происшествии немедленно доложили самому хозяину дачи.

Тут стоит представить себе и второго героя нашего рассказа, шефа сталинской охраны Николая Сидоровича Власика.

Биография у Николая Сидоровича была пёстрая. В деревне Бобыничи под Слонимом прошло его крестьянское детство, дальше была царская армия, окопы Первой мировой, Георгиевский крест за храбрость и унтер-офицерские нашивки.

После семнадцатого началась Гражданская, потом пошла чекистская служба, а когда в двадцать седьмом году на Лубянке прогремел взрыв, Власика, а он в это время находился в отпуске в Сочи, срочно вызвали и поручили организовать охрану Особого отдела, Кремля и лично вождя.

Тогда же его определили и в личную охрану. Физически Николай Сидорович был такой, что одной своей пятернёй мог переломать пальцы взрослому мужику; об этом ходили легенды, рассказывали даже, как уже потом, в генеральских погонах, он на улице поймал у себя в кармане воришку, накрыл его руку сверху своей лапищей и сжал так, что у того в кулаке захрустели кости.

Подчинённые Власика уважали его. И вот теперь Николай Сидорович стоял навытяжку у стола вождя и отлично понимал, что от его доклада зависит, останется ли молодой парень на службе или поедет в Москву на разбирательство, из которого не возвращаются такими, какими в него попадают.


— Что вы намерены сделать с этим вашим сотрудником? - спросил Сталин, не оборачиваясь.

Николай Сидорович сглотнул. На лбу у него выступила испарина, гимнастёрка под мышками промокла насквозь, а голос он постарался сделать ровным.

— Полагаю, его надо отстранить от службы и отправить в Москву на разбирательство.

Сталин кивнул, продолжая что-то писать. Прошла минута, может, две, и тут он отложил перо, посмотрел на начальника охраны прямо и спросил совсем не то, что Власик готов был услышать.

— А вот скажите-ка, признал он сам, что заснул на посту?

Николай Сидорович моргнул. Этот короткий вопрос потом будет всплывать у него в памяти ещё долгие годы.

— Признал, товарищ Сталин.

Иосиф Виссарионович ещё раз кивнул, словно отметив для себя что-то важное, и проговорил:

— Раз признал, не наказывайте его. Пусть служит дальше.

Сцена эта поразительна вовсе не милосердием вождя. Какое там милосердие в стране, где за опоздание на работу давали реальный срок! Поразительна она тем, как Сталин в одну секунду решил судьбу мальчишки.

Стал бы парень юлить, валить на товарищей и ссылаться на заросли с жарой, закончилось бы куда печальнее. Но юлить парень не стал, и в сталинской мерке, по которой сам вождь судил всех без разбора (от наркомов до уборщиц), сонный мальчишка из южного сада оказался на правильной стороне.

А Николай Сидорович, у которого после того разговора явно отлегло от сердца, в своих тетрадях честно припишет, что вернувшись от вождя, собрал бойцов на беседу, увеличил численность караула и переписал график так, чтобы у людей появилась возможность нормально высыпаться.


А теперь, читатель, перенесёмся на пятнадцать с лишним лет вперёд. Шёл сорок восьмой год, Сталин отдыхал в Крыму и поздним вечером сел ужинать вместе с Поскрёбышевым.

За этим ужином Сталин оказался в редком для себя расположении духа, вспоминал годы туруханской ссылки, шутил и рассказывал какие-то старые истории, так что вечер растянулся почти до рассвета.

Уже под утро поняли, что ложиться смысла нет, и решили перебираться на другую дачу. Подняли шофёров с постелей, и небольшая колонна машин потянулась на ливадийскую дачу.

Там Сталин первым делом распорядился накрыть стол прямо на веранде, и за этим столом вместе с ним оказались не только Поскрёбышев и Власик, но и шофёры с охранниками.

После завтрака вождь прилёг на пару часов, а потом велел подать ему автомобиль, чтобы лично осмотреть гостевую дачу. Подошёл к Власику и увидел, что у того глаза красные и лицо едва держится.

— А ты, Власик, спал?

Тот замялся, признался, что не ложился.

— Тогда никуда не едешь, - сказал Сталин. - Иди немедленно спать.

Сел в машину и поехал осматривать дачу. Николай Сидорович, конечно, всё равно увязался следом и пристроился во второй машине, в хвосте маленького кортежа.

Вернувшись, вождь раз за разом справлялся у сотрудников, выспался ли начальник охраны. Об этой ливадийской ночи Власик в своих записках будет вспоминать с такой нежностью, какой больше нет ни в одном эпизоде за двадцать пять лет службы.

Часы, проведённые тогда за столом у Сталина, он назовёт лучшими в своей жизни, а ниже добавит, что видел в вожде по-настоящему родного и близкого человека.

А вот и замкнутый круг, читатель. В тридцатых Сталин не дал Власику наказать сонного бойца, а в сорок восьмом не дал самому Власику остаться на ногах.

А теперь о самой горькой иронии, без которой ни одна сталинская биография почему-то не обходится.

Весной пятьдесят второго, через четыре года после ливадийской ночи, Власика сняли с должности начальника Главного управления охраны и сослали в уральский Асбест замначальника Баженовского исправительно-трудового лагеря (тоже, по сути, концентрационного, только для своих).

Полгода он просидел там, писал Сталину письмами с клятвами в невиновности и преданности, а 15 декабря того же пятьдесят второго его вызвали в Москву и арестовали по «делу врачей». Обвинение продавили люди Берии, и было оно нелепое.

В нелепый ворох свалили какие-то американские связи, доносы Лидии Тимашук на профессоров и моральное разложение в придачу. Двадцать пять лет безупречной службы кончились страшной Сухановской тюрьмой, имитациями исполнения приговора и двумя серьёзными проблемами со здоровьем в одиночке.

Арест Сталин санкционировал лично.

Власик пишет, что был сильно обижен на Сталина, потому что за двадцать пять лет безупречной работы, без единого взыскания, он оказался исключён из партии и заключён под стражу; пишет, что за свою беспредельную преданность был отдан вождём в руки собственных врагов. И тут же добавляет фразу, которая поражает больше всего: «Но никогда, ни одной минуты, я не имел в своей душе зла на Сталина».

Её написал старый служака, прошедший Сухановку, потерявший всё имущество и звание, и у которого в одиночке было предостаточно времени всё взвесить. И вот что он, всё взвесив, написал.

Я, признаться, перечитывал это место в записках Власика несколько раз и каждый раз спотыкался об одно и то же. Сонного бойца, фамилии которого мы так и не узнаем, простили, а его начальника, прикрывавшего вождя от пуль в Гаграх и охранявшего его в Тегеране, Ялте и Потсдаме, наказали.

Кaк нapкoм Eжoв пoeхaл лeчитьcя в Вeну и пoпaлcя в пocтeли c мeдcecтpoй. Вo чтo eму oбoшлacь этa интpижкa

 


Кaк нapкoм Eжoв пoeхaл лeчитьcя в Вeну и пoпaлcя в пocтeли c мeдcecтpoй. Вo чтo eму oбoшлacь этa интpижкa

В конце июля 1934 года невысокий, болезненного вида мужчина с впалыми щеками занял лучший коттедж в венском санатории профессора Нордена.

Обслуга знала о нём немного, русский, приехал на лечение по рекомендации самых высокопоставленных кругов, платит щедро.

Старший ассистент клиники доктор Энглер знал о госте куда больше. Заведующий промышленным отделом ЦК ВКП(б), заместитель председателя Комиссии партийного контроля, человек из ближайшего окружения Сталина.

И ещё Энглер знал, что на третью неделю пребывания этого тихого пациента нужно будет поставить на ночное дежурство одну определённую медсестру.

Николай Иванович Ежов к тому лету переживал свой звёздный час. На XVII съезде (его потом назовут «съездом победителей», хотя большинство делегатов скоро окажется перед дулами чекистских наганов), проходившем в январе - феврале 1934 года, маленького партийца с двумя классами начальной школы ввели в ЦК и Оргбюро, усадили в кресло замглавы партийного контроля.

Рост у него составлял сто пятьдесят один сантиметр, но амбиции не помещались и в двух метрах. Сталин благоволил ему, ласково называл «Ежевичкой» и приберегал для серьёзной охоты на партийную оппозицию.

Вот и подумайте, читатель: человеку доверили кадровую чистку в масштабах огромной страны, а он сам ходил больной.

Современники вспоминали желтоватую кожу, тощую фигурку и оттопыренные уши. Биограф Ежова Алексей Полянский оставил ёмкую характеристику: при карликовом росте и субтильном телосложении нарком вряд ли мог причинить кому-то физическую боль кулаком, но это не мешало ему бить арестованных на допросах.

За такое телосложение к нему потом прилепится прозвище «кровавый карлик». Сталин, надо отдать ему должное, выдвиженцев берёг, пока те были полезны. По его настоянию Политбюро отсыпало Ежову щедрую сумму на заграничное лечение, и тот покатил через Чехословакию в Вену, к знаменитому профессору Нордену.

Норден слыл фигурой европейского калибра: немец родом из Франкфурта, он по неясным причинам осел в Австрии и владел целой сетью санаториев. Пациенты съезжались со всего мира, и среди них хватало кремлёвских чинов.

На водах у Нордена побывали Гамарник, Якир, Чубарь, кремлёвский медик Металиков. Теперь в лучший коттедж заселился и товарищ Ежов.

Тут-то и началось.

Николай Ежов

Через пять лет, 26 апреля 1939 года, уже в наручниках и перед следователями, Ежов расскажет, как на третьей неделе «вступил в интимную связь с медицинской сестрой, имени которой не помню». Имени он скорее всего и не знал, потому что в шпионских капканах настоящих имён не называют. Первая ночь прошла без неприятностей, и Николай Иванович, видимо, решил, что европейская медицина приятнее советской по всем параметрам.

Вторая ночь закончилась иначе: дверь палаты распахнулась, на пороге стоял доктор Энглер. Медсестра с криком кинулась прочь, а Энглер заговорил на ломаном русском, громко и зло.

— Это вам не дом терпимости! - кричал он, расхаживая по комнате. - Здесь лечатся учёные всего мира, а вы устраиваете такое безобразие!

Он пригрозил выпиской, полицией и австрийской прессой. Признаюсь, читатель, я бы на месте Ежова, наверное, тоже растерялся, но вряд ли поступил бы так, как поступил он. Николай Иванович вытащил из кармана бумажник и протянул доктору деньги. Энглер вспылил пуще прежнего и вышел, хлопнув дверью.

Уж вы мне поверьте, когда человек с возмущением отвергает деньги, он либо кристально честен, либо целит на нечто куда более ценное. Энглер целил на второе.

Наутро Ежов сам пришёл к доктору мириться (в протоколе стоит словечко «подкатился», и менять его нет причин). Он извинялся за всё подряд, просил уладить дело полюбовно.

Энглер усмехнулся и произнёс: «Либо вы будете сотрудничать с немцами, либо мы вас дискредитируем в печати».

Энглер добавил, что ему превосходно известно, какой пост этот русский занимает на родине.


Ежов попросил пару дней на раздумья, но Энглер терпел недолго. Через двое суток он подошёл снова, спросил, есть ли решение, и, выслушав очередную попытку договориться по-хорошему, поставил точку: если к вечеру не будет согласия, жалоба уйдёт президенту полиции, а завтра австрийские газеты напечатают историю о том, как советский чиновник развлекался с медперсоналом да ещё пытался подкупить служащих санатория.

Капкан захлопнулся.

«Я понял, что медсестра была подставлена ко мне по заранее обдуманному плану», — скажет Ежов на допросе. Разумеется, понял он это слишком поздно. Классическая «медовая ловушка», которой шпионские ведомства пользовались со времён библейской Далилы. Подставная красавица, «случайный» свидетель, компромат и шантаж.

Следователь, допрашивавший Ежова в 1939-м, тоже удивлялся, мол, разве можно завербовать высокопоставленного партийца одной только угрозой газетного скандала?

Ежов ответил, что огласка похождений в венском санатории разрушила бы его стремительную карьеру и «привела бы к разоблачению моего бытового разложения» (формулировка протокольная, но суть понятно, что тогда уже за Ежовым тянулся хвост из пьянок и амурных приключений, о которых в ЦК предпочитали не знать); и ещё он добавил: «Я уже был связан с польской разведкой, так что терять мне было нечего».

Вот и судите сами, читатель. Человек, который через два года возглавит НКВД и развернёт машину Большого террора, обрёкшего на «высшую меру» более шестисот восьмидесяти тысяч «шпионов», к лету тридцать четвёртого года, по собственному признанию, уже работал на поляков.

Одним хозяином больше, одним меньше, какая, в сущности, разница.

Ежов поставил подпись под обязательством о сотрудничестве с германской военной разведкой. Псевдонима ему не дали (и то, зачем, все свои). Энглер открыл карты. Он, оказывается, являлся кадровым офицером рейхсвера и собирался руководить связью лично.

Первое его поручение выглядело мирно, устроить себе приглашение на работу в Москву. Кремлёвская медицина уже пару лет обсуждала идею санатория по норденовскому образцу, и Энглер метил на должность главврача.

Ежов пообещал помочь. По возвращении он переговорил с начальником кремлёвских врачей Металиковым, но Совнарком идею зарубил, а Политбюро нашло компромисс, послав к Нордену на стажировку группу советских докторов. Так, между прочим, появился на свет санаторий «Барвиха».

Барвиха

Энглер до Москвы не добрался, зато добрался один из стажёров. Врач Лечсанупра по фамилии Тайц в начале тридцать пятого года заявился к Ежову домой, якобы для планового осмотра, и аккуратно напомнил об австрийском инциденте.

Ежов отмахнулся, мол, легкомыслие, с кем не бывает, а потом в лоб спросил: «Что велел передать Энглер?» Тайц не стал ходить вокруг да около и ответил прямо, что ему поручено поддерживать шпионскую связь и переправлять собранные сведения через сотрудника германского посольства, которого он обслуживал в качестве лечащего врача.

Дальше пошла большая игра.

В кабинете Ежова при Комиссии партконтроля хранились материалы военной группы КПК — данные о состоянии вооружений и боеготовности Красной Армии, засекреченные настолько, что рассылались лишь в два адреса: Комитет Обороны и лично Ежову.

Николай Иванович носил эти бумаги домой, а когда приходил Тайц «на осмотр», выкладывал их на стол. Тайц фотографировал и возвращал. Снимки уплывали через посольство в Берлин: артиллерия и авиация, танковый парк и снабжение, боеготовность нескольких военных округов, качество брони и проблемы с переводом танковых моторов на дизель. Я полагаю, что если хотя бы десятая часть этих показаний соответствовала действительности, урон обороноспособности страны получился катастрофический.

Маховик раскручивался. В тридцать шестом Норден приехал в Москву «консультировать» высокие чины, устроил Ежову ещё одну поездку в Австрию, а оттуда в итальянский Мерано, где ждал генерал Гаммерштейн от рейхсверовских кругов. Шпионаж перерастал в заговор. Осенью того же года Ежов получил портфель наркома внутренних дел, и началась «ежовщина», которая перемолола более полутора миллионов человек.

Среди уничтоженных оказались десятки тысяч «агентов германской и польской разведок», приговоры которым выносились в стенах ведомства, руководитель которого, если верить протоколу, сам дал подписку немецкому рейхсверу после ночи с подставной медсестрой.


А вот последний акт этой истории.

На суде 3 февраля 1940 года Ежов от большинства обвинений отрёкся.

«На предварительном следствии мне не верили и применили сильнейшие избиения», — говорил он Военной коллегии. О Тайце сказал: «Я дал на него показания потому, что его давно не стало и проверить ничего нельзя». Тайцу дали «вышку» ещё в тридцать седьмом. Энглер остался где-то в Вене. Медсестра испарилась без имени. Ни одного живого свидетеля.

Последнее, что произнёс Ежов в зале суда: «Передайте Сталину, что умирать я буду с его именем на устах».

Четвёртого февраля (по другим данным шестого) приговор привели в исполнение. А при обыске кремлёвской квартиры ликвидированного наркома обнаружили три пистолета, шесть пустых бутылок из под водки, распиханных по книжным шкафам, и пакет с бланком Секретариата НКВД. Внутри ящика стола лежали четыре сплющенные после выстрела пули, завёрнутые в бумажки с карандашными надписями: «Зиновьев», «Каменев», «Смирнов» , причём в обёртке с надписью «Смирнов» было сразу две.

Вот она, судьба-то, какова: кто кого вербовал, кто кому врал, кто по чьему приказу подставлял медсестёр и фотографировал секретные карты на кремлёвской квартире, разобраться в этом уже некому. Никого из них давно нет. Остался только протокол допроса и четыре пули в пакете.

Oткaзaлcя oт фaмилии знaмeнитoгo oтцa, ушёл oт извecтнoй пeвицы к бeлopуccкoй кpacaвицe-мoдeли. Кaк живёт ceйчac тeлeвeдущий Дмитpий Бopиcoв

 


Oткaзaлcя oт фaмилии знaмeнитoгo oтцa, ушёл oт извecтнoй пeвицы к бeлopуccкoй кpacaвицe-мoдeли. Кaк живёт ceйчac тeлeвeдущий Дмитpий Бopиcoв

Дмитрий Борисов популярный журналист, телеведущий, а также продюсер, который к своим сорока годам построил блестящую карьеру на ТВ, и стал двукратным лауреатом премии «ТЭФИ» в номинации «Ведущий информационной программы».


Любопытно, что свою первую профессиональную награду Дмитрий получил девятнадцать лет назад, когда ему был всего 21 год, то есть еще в студенческие годы. Речь о премии Первого канала как лучшему ведущему телесезона.

Борисов рано познал вкус славы, ведь в 20 лет уже работал в новостном отделе Первого федерального канала. Такой стремительной карьере могут позавидовать даже маститые коллеги.

Последние десять лет Дмитрий ведет одну из самых скандальных передач на Первом канале «Пусть говорят», которую можно сравнить, пожалуй, с двумя передачами: шоу «Мужское/женское», которое ведет Александр Гордон с Юлией Барановской и «Давай, поженимся» со знаменитой свахой Ларисой Гузеевой.


Кроме того, уже много лет Борисов генеральный продюсер дочерней структуры Первого канала «Всемирная сеть», которая отвечает за развитие зарубежного телевещания, в первую очередь в странах бывшего Советского Союза, а также Австралии, Новой Зеландии, Канаде и других.

Дмитрий активный пользователь социальных сетей, где он охотно делится последними новостями из своей профессиональной деятельности, а вот личную жизнь старается оберегать от посторонних глаз.

Но многим телезрителям интересно, как живет Дмитрий в жизни повседневной, когда на него не направлены объективы телекамер, кто стал его спутницей жизни, как она выглядит, женат ли Борисов сейчас и на ком?

с Анфисой Чеховой

Давайте по порядку.

Почему отказался от фамилии знаменитого отца

Родился будущий журналист в многодетной семье. Помимо Дмитрия родители воспитывали двух дочерей Анну и Марию.

И отец, и мать Дмитрия по образованию филологи, окончили факультет журналистики.

Дмитрий в детстве

Более того, долгое время преподавали в одном учебном заведении –Российском гуманитарном университете. Отец преподавал историю русской литературы, а мама русскую словесность.

Отца Дмитрия зовут Дмитрий Петрович Бак. Он много лет занимал руководящие должности, начиная от заместителя декана, заканчивая зам. проректора по научной работе РГГУ. Дмитрий Петрович профессор, член Союза писателей Москвы, автор нескольких десятков монографий и даже соавтор учебно-методических пособий по литературе для средней школы. Публиковался в популярных изданиях «Вопросы литературы», «Знамя» и других.

Дмитрий с отцом в передаче «Кто хочет стать миллионером?»

Маму нашего героя зовут Елена Борисовна Борисова. Любопытно, что Дмитрий отказался от фамилии отца и взял фамилию мамы. Согласно легенде, на семейном совете было решено, что два Дмитрия Бака в семье – перебор, поэтому мальчику дали фамилию мамы.

Стремительная карьера

Детство Дмитрия сложно назвать счастливым, ведь прошло оно, можно сказать, в дороге.


А всё потому, что семья часто переезжала. Дима сменил несколько учебных заведений и успел поучиться в школах Сибири, Москвы и даже прибалтийского города Паневежис, что в Литовской ССР.

При этом учился молодой человек прекрасно. Больше всего, обожал предметы гуманитарного цикла: историю и литературу.

Неудивительно, что после школы поступил в Российский гуманитарный университет, где преподавали его родители.

Забегая вперед, отмечу, что окончил с отличием, а затем поступил еще и в аспирантуру.

А вот подрабатывать начал еще в студенческие годы.


Некоторое время сотрудничал с редакцией музыкальной передачи «Попутчики», а также брал интервью у звезд российского шоу-бизнеса.

А ключевым моментом в судьбе Борисова стал 2006 год, когда 20-летнего студента пригласили на работу на Первый канал – вести утренние эфиры новостей.

От такого подарка отказаться было сложно, хотя, со слов самого Борисова, он взял паузу, чтобы окончательно взвесить все плюсы и минусы.


Для многих поклонников и недоброжелателей Дмитрия до сих пор загадка: как 20-летний парень без связей на ТВ попал на Первый канал? Как бы там ни было, но карьера Дмитрия стремительно пошла вверх.

Всего через несколько лет он стал постоянным ведущим информационной программы «Время», а в 2014 году факелоносцем эстафеты на зимних Олимпийских играх в Сочи.


Кстати, наша сборная в итоге завоевала 29 медалей, 11 из которых золотые! Стала победителем в командном зачете, а это дорогого стоит!

«Пусть говорят» и дебютная роль в кино

В 2017 году Дмитрий получил еще одно заманчивое предложение, стать ведущим одной из самых скандальных передач на Первом канале «Пусть говорят», которую много лет вел Андрей Малахов и со своей задачей справлялся идеально, ведь рейтинги просто зашкаливали.


К удивлению многих поклонников, Дмитрий принял предложение.

Почему – вопрос риторический, на который знает ответ только сам Дмитрий.

Есть в судьбе телеведущего и кинематографический опыт. Во-первых, Борисов продюсирует многие документальные фильмы, во-вторых, несколько лет назад сам снялся в многосерийной комедии Алексея Татаренко и Михаила Соловьева «Против всех».

Дмитрий сыграл ведущего передачи «Важное о важном», а главная роль досталась талантливому артисту Николаю Добрынину. Николай Николаевич сыграл деда Захара, который оказался единственным мужиком из всей деревни, который отказался продавать застройщикам свой участок для строительства нового жилого комплекса.

Николай Добрынин в роли деда Захара

Кстати, в основу сценария легла реальная история.

Дмитрий снялся и во втором сезоне сериала.

Ушёл от известной певицы к белорусской красавице-модели. Как складывается личная жизнь ведущего

Дмитрий не относится к категории мужчин, которые меняют женщин как перчатки, а ведь в мире шоу-бизнеса это сплошь и рядом.

с Юлией Барановской

Многие артисты, певцы, музыканты, телеведущие связывают себя узами брака по 3, 5 и даже 8 раз! Яркий тому пример коллега Борисова – 72-летний Дмитрий Киселев – ведущий передачи «Вести недели», который женат в седьмом браке!

Дмитрий Киселев

Или, например, композитор Максим Дунаевский, который женился восемь раз!

Самого Дмитрия тоже нельзя назвать однолюбом. Первый громкий роман случился 14 лет назад. Его избранницей стала популярная российская певица Юлия Савичева, которая представляла нашу страну на конкурсе «Евровидение» в 2004 году.



Борисов даже посвятил певице целую песню, но роман оказался скоротечным.

Новой спутницей телеведущего стала известная белорусская красавица-модель Ольга Шерер, которая работает с такими мировыми брендами, как Dior, Lanvinи другими. Поклонники, когда впервые увидели фотографии Дмитрия в объятиях Ольги (в соцсетях), то сразу забросали ведущего комментариями: «Женись!».


«Не упусти свой шанс!». Но и этот роман оказался недолгим. Сегодня Дмитрий холостяк. Ему всего 40 лет! То ли еще будет?

"Coюзa бoльшe нeт", – cкaзaли мopякaм, кoгдa oни вepнулиcь. Пocлeдняя кaтacтpoфa coвeтcкoгo флoтa

 

Траулер «Картли»

"Coюзa бoльшe нeт", – cкaзaли мopякaм, кoгдa oни вepнулиcь. Пocлeдняя кaтacтpoфa coвeтcкoгo флoтa

ТИШИНА ПЕРЕД УДАРОМ

В три часа ночи 18 декабря 1991 года матрос вахты вышел из каюты, чтобы сменить рулевого на мостике. Он шагнул на палубу и вдруг замер. Что-то было не так. Ветер, который всю ночь завывал и бил в борта, внезапно стих. Наступила странная, пугающая тишина. Было такое ощущение, будто кто-то отгородил судно от всего окружающего мира огромной невидимой стеной.

Матрос инстинктивно поднял голову вверх и похолодел. На корабль надвигалась гигантская, почти вертикальная стена чёрной воды. Она не была похожа ни на одну волну, которую он видел за годы в море. Это было что-то совсем другое, неправильное, невозможное.

Последняя мысль, которая мелькнула в его голове: «Это же волна. Но таких не бывает».

Через секунду на советский траулер «Картли» обрушился удар чудовищной силы. Ходовая рубка затрещала. Лобовые стёкла разлетелись на осколки. Тяжёлые приборы сорвало с креплений, и они полетели через помещение, круша всё на своём пути. По коридорам судна пронеслась мощнейшая воздушная волна, которая в машинном отделении сбила с ног мотористов. Повсюду завыла сигнализация. Корпус траулера подбросило вверх, он затрещал, угрожая развалиться на части. Из повреждённых кабелей посыпались искры.

А потом наступила тишина. Погас свет. И в этой кромешной темноте, в зловещей тишине, прозвучал чей-то крик: «Все наверх! Быстро к спасательным плотам!»

ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС ПОД КРАСНЫМ ФЛАГОМ

Траулер «Картли» принадлежал к рыболовецким морозильным судам типа «Тропик». Проект был разработан в ГДР, всего построили 86 таких траулеров. Это были серьёзные суда: водоизмещением более трёх тысяч тонн, длиной около 80 метров, со скоростью хода почти 12 узлов. Настоящие плавучие заводы, которые могли не только ловить рыбу тралом, но и тут же замораживать улов, перерабатывать его в рыбную муку и даже производить жир из рыбной печени.

Сам «Картли», названный в честь одной из исторических областей Грузии, был спущен на воду 29 июня 1966 года. Бортовой номер ФБ-7083, порт приписки, город Керчь.

14 декабря 1991 года «Картли» вышел из порта Леруик, расположенного на Шетландских островах, на самом севере Шотландии. В трюмах лежало 400 тонн мороженой рыбы, которую нужно было доставить домой, в Керчь, с заходом в болгарский порт Бургас. На борту находился 51 член экипажа. Для рыбаков такой переход после долгого промысла, по сути, был своеобразным отдыхом: можно было наконец-то отоспаться, отдохнуть от изматывающего лова.

Но настроение на борту было тревожным. За несколько дней до выхода экипаж узнал по радио, что подписано Беловежское соглашение. Страна, которую они оставили на берегу, рушилась на глазах. Что будет дальше, не знал никто. Мужики тихо переговаривались в каютах: а что будет с флотом? С зарплатами? С ними самими? Неопределённость давила. Впрочем, море не даёт времени на долгие раздумья.

Была ещё одна деталь, на которую потом обратят внимание суеверные моряки. Перед выходом из Леруика на судне забыли документы и пришлось возвращаться. Дурная примета, которую все вроде бы отмахнули. Мало ли примет у моряков.

ШТОРМ

17 декабря «Картли» шёл вдоль западного побережья Великобритании. В четыре часа дня начальник судовой радиостанции доложил капитану Владимиру Ивановичу Гайдуку, что принято штормовое предупреждение от береговой службы. Капитан кивнул. Шторм в этих водах зимой, не сюрприз, а скорее норма.

К вечеру погода начала портиться. Ветер усиливался, поднимал волны и разбивал их о борта. К полуночи стихия разбушевалась не на шутку. Огромные волны раскачивали тяжёлое судно, как игрушку. Траулер взбирался на волну и опасно скатывался вниз, корпус вибрировал после каждого удара. В каютах никто не спал, да и уснуть в такую качку было невозможно.

Капитан Гайдук не покидал мостик. Он стоял, вглядываясь в темноту, откуда одна за другой вырывались огромные волны и обрушивались на судно, словно проверяя его на прочность. Капитан давал команды рулевому:

«Право руля! Уходи, сейчас накроет!»

Он был на ногах уже больше суток. Неожиданно ветер начал ослабевать, больших волн стало меньше. Боцман и второй штурман уговорили капитана пойти отдохнуть.

«Владимир Иванович, не переживайте за вахту, шторм утихает. Идите поспите хоть пару часов».

Гайдук какое-то время сомневался. Потом всё же согласился и ушёл в каюту. Это решение спасло ему жизнь.

В полночь капитана на вахте сменили второй штурман Олег Борисович Калядин и рулевой матрос Виктор Колодин. До конца их вахты оставалось пятнадцать минут, когда случилось то, чего никто не мог предвидеть.

УДАР

В 3 часа 45 минут траулер содрогнулся от страшного удара. Это было похоже на то, будто судно на полном ходу врезалось в скалу. Мощнейшая волна обрушилась на «Картли» сверху. Второй штурман Олег Калядин и рулевой Виктор Колодин погибли мгновенно, прямо на мостике, приняв на себя основной удар стихии.

Боцман очнулся и обнаружил, что находится в чужой каюте. Его тело пробило переборку и отбросило в соседнее помещение. Выбежав в коридор, он увидел потоки воды. Попытался выбраться из надстройки, но массивная металлическая дверь была деформирована, её заклинило. Каким-то чудом боцман добрался до навигационного мостика и замер от ужаса. Мачту срезало, словно огромным ножом. В надстройке траулера зияла огромная пробоина. Рваное железо раскачивалось на ветру, издавая ужасающие звуки. Оставшаяся часть надстройки была просто расплющена. Вместо фальшбортов торчали обломки. Вьюшки, которые были намертво приварены к палубе и должны были выдерживать колоссальную нагрузку, были вырваны с корнем и выброшены за борт.

Из покорёженной каюты достали капитана Гайдука. Он был жив, но тяжело ранен. Если бы он остался на мостике контролировать рулевого, как хотел, он погиб бы вместе с Калядиным и Колодиным. Те самые боцман и второй штурман, которые уговорили его пойти отдохнуть, фактически спасли ему жизнь.

Капитан, превозмогая боль, спросил:

«Что произошло?»

Но никто не мог дать точного ответа.

ЭВАКУАЦИЯ

Ситуация была критической. Рубка разрушена, связи с берегом нет. Машинное отделение заполнил пар. Вода прибывала через пробоины. Сколько ещё продержится судно на плаву, никто не знал.

Часть экипажа начала спускать спасательные плоты с левого борта. Люди, промокшие до нитки, в шоковом состоянии, под ледяными потоками ветра, размещались на плотах. Именно в этой суматохе произошла еще одна трагедия. Буфетчицу Нину Трошину спускали на канате вниз, к плоту. Она сорвалась и упала в воду. Люди на плоту не успели её подхватить. Женщина, оказавшись в ледяной декабрьской воде, с ужасом наблюдала, как неуправляемое судно вместе с привязанными к нему плотами уходит от неё. Спасательный катер с острова Айлей потом искал её, взлетая на 12-метровых волнах. Но Нину Трошину найти не удалось.

Вскоре плоты начало бить о корпус судна. Канаты перерезали, и плоты понесло в открытое море. Люди на них с ужасом наблюдали, как полуразрушенный траулер исчезает из вида. Многие думали, что совершили роковую ошибку: ведь «Картли», пусть аварийный и неуправляемый, всё ещё оставался на плаву.

А на борту оставшаяся часть экипажа продолжала бороться за живучесть судна. Старший помощник Александр Нестеров, несмотря на тяжёлые ранения, оставался в строю. К сожалению, он скончается позже, в госпитале, от переохлаждения и травм, став четвёртой жертвой этой катастрофы.

Причиной происшествия стала волна-убийца – редкое природное явление, плохо изученное и сегодня

СПАСЕНИЕ

Неожиданно вдалеке показались ходовые огни какого-то судна. Третий штурман закричал:

«Пиротехнику сюда! Где начальник радиостанции?»

Ему доложили, что вся техника в нерабочем состоянии, радиорубка сильно деформирована и обесточена. Один из матросов выбил иллюминатор, забрался в искорёженную радиорубку и среди обломков отыскал аварийную радиостанцию. Нервы были на пределе. Ещё немного, и огни чужого судна растворятся в темноте, и повреждённый траулер снова останется один на один со стихией.

К счастью, «Картли» попал в зону действия локатора британского нефтеналивного танкера «Друпа». Танкер первым обнаружил советское судно на радаре, подошёл ближе. Англичане увидели, что траулер терпит бедствие.

«Что это за судно?», – спросили на мостике танкера.

«Это русский. На фальштрубе видны серп и молот».

В ту же секунду с «Картли» в небо взмыли красные огни фальшфейера. Заработала аварийная радиостанция. Один из матросов, родом из Болгарии, знал английский язык. На шестнадцатом международном канале он связался с танкером и услышал в ответ:

«Сохраняйте спокойствие. Мы связались с береговыми службами. Помощь уже в пути».

Капитан танкера отдал приказ дрейфовать рядом с «Картли», прикрывая обездвиженный траулер своим корпусом и освещая ночную мглу всеми бортовыми огнями. Тем временем поднялись по тревоге береговые службы и Королевские военно-морские силы Великобритании. С берегового аэродрома взлетели шесть спасательных вертолётов. В небо поднялся базовый самолёт «Нимрод», который координировал действия всех спасателей. В квадрат бедствия направился корабль ВМФ Великобритании «Олна». Спасательные катера с острова Айлей вышли искать людей на плотах.

Механики «Картли» тем временем совершили настоящий подвиг, поддерживая работу главного двигателя до шести часов утра, занимаясь ремонтом топливных насосов, чтобы судно не осталось полностью обездвиженным в штормовом море. Когда машинное отделение начало заполнять чёрный дым и появилась угроза пожара, капитан приказал остановить двигатели.

В 6:20 над траулером завис первый вертолёт. С него начал спускаться спасатель, но порывы шквального ветра бросали его из стороны в сторону. Улучив момент, он отстегнулся от троса и совершил рискованный прыжок с большой высоты на палубу. Советские моряки впервые за эту ночь поверили, что их спасут. Началась эвакуация: сначала раненых и женщин. Тяжелораненый капитан Гайдук отказался покидать судно в числе первых.

К 10:30 операция по спасению была завершена. С «Картли» забрали всех, включая судового кота. Да, на борту были два кота, и когда спасатели обнаружили, что не могут их поймать, они отнеслись к этому с полной серьёзностью.

ЧТО ЭТО БЫЛО

Капитан Гайдук ещё на борту приказал произвести осмотр судна на предмет обломков постороннего корабля или ракеты. Ведь первая версия в газетах гласила, что «Картли» столкнулся с неизвестным кораблём, который скрылся с места происшествия. Но никаких инородных фрагментов обнаружено не было. Газетная информация о столкновении была ошибкой, которую растиражировали многие издания. Страна была на пороге распада, всем было не до морских происшествий.

Изучив показания экипажа и фотографии повреждений, специалисты пришли к заключению: советский траулер стал жертвой так называемой «волны-убийцы».

Волны-убийцы, или, как их ещё называют, блуждающие волны, это гигантские одиночные волны, высота которых может достигать 20, 25 и даже 30 метров. Они обладают совершенно нехарактерным для морских волн поведением. Их не следует путать с цунами: в отличие от цунами, волны-убийцы не связаны с землетрясениями или оползнями. Они возникают посреди моря, казалось бы, из ниоткуда. Появляются внезапно и так же внезапно исчезают. Их главная особенность, почти отвесный, вертикальный фронт. Судно встречает такую волну не как обычный вал, на который можно взобраться и скатиться, а как бетонную стену. Давление многометровой толщи воды, обрушившейся на палубу, способно продавить саму палубу, разрушить мостик, согнуть металлические конструкции.

Долгое время блуждающие волны считались вымыслом, моряцкими байками. Бывалые капитаны рассказывали о них, но им не верили. Учёные относились к этим рассказам скептически, потому что ни одна теоретическая модель не предсказывала появление одиночных волн такой высоты. По расчётам, подобная волна могла возникнуть один раз в десять тысяч лет.

Всё изменилось 1 января 1995 года. Ровно через три года после гибели «Картли» лазерный волнограф на нефтяной платформе «Драупнер», расположенной в центральной части Северного моря, в 160 километрах от побережья Норвегии, зафиксировал волну высотой 25,6 метра. Средняя высота волн в тот момент составляла около 12 метров. То есть «волна Драупнера», как её назвали, более чем вдвое превышала фоновые волны. Платформа была спроектирована с расчётом, что подобная волна может появиться раз в десять тысяч лет. Она появилась через год после ввода в эксплуатацию.

Это стало первым в истории инструментальным подтверждением существования волн-убийц. Учёным пришлось признать: морские легенды оказались правдой. После этого были начаты масштабные исследования. Европейское космическое агентство запустило проект MaxWave, в рамках которого спутники ERS-1 и ERS-2 мониторили поверхность Мирового океана. Всего за три недели наблюдений было обнаружено более десяти одиночных гигантских волн высотой свыше 25 метров. Выяснилось, что волны-убийцы встречаются гораздо чаще, чем считалось.

В 2011 году была выдвинута теория, которая получила подтверждение в 2018 году: такие волны могут образовываться путём сложения двух волновых систем, движущихся под определённым углом друг к другу. Когда они сталкиваются, происходит своего рода вертикальный выброс воды, мгновенно формирующий гигантскую одиночную стену. Но до конца механизм их возникновения не разгадан и по сей день. Волны-убийцы по-прежнему невозможно спрогнозировать. Даже самые современные суда с GPS и спутниковыми системами навигации не способны «увидеть» такую волну заранее.

«Картли» стал жертвой подобной волны задолго до того, как наука официально признала их существование. Его экипаж столкнулся с природным явлением, в которое тогда не верил почти никто.

Траулер «Картли»

ТРАГИЧЕСКИЙ СЧЁТ

Из 51 члена экипажа погибли четверо. Второй штурман Олег Калядин и рулевой Виктор Колодин были убиты мгновенно, прямо на мостике, в момент удара волны. Буфетчица Нина Трошина сорвалась при эвакуации и утонула в ледяной воде. Старший помощник Александр Нестеров, тяжело раненный, скончался позже в госпитале от переохлаждения и травм.

Капитану Владимиру Ивановичу Гайдуку пришлось ампутировать ногу во избежание гангрены. Он находился в шотландском госпитале до 7 апреля 1992 года. Вернувшись домой, в Керчь, он прожил ещё почти десять лет. Умер 17 ноября 2001 года.

Остальных членов экипажа с травмами и признаками переохлаждения доставили в медицинские учреждения Шотландии и Ирландии. Все они выжили. Спасатель сержант Пол Лесли Третьюи, который первым прыгнул на палубу «Картли» с вертолёта, позже получил от российского консула орден «За личное мужество».

А сам траулер был оставлен дрейфовать в волнах. В последний раз его видели вечером 18 декабря с воздуха, направляющимся в сторону сильного течения. Авиация береговой охраны отслеживала его путь, пока он не пропал с радаров. «Картли» затонул неподалёку от шотландского острова Гиа.

«СОЮЗА БОЛЬШЕ НЕТ»

Когда выжившие члены экипажа, оправившись от травм, наконец вернулись домой, им сообщили, что Советского Союза больше не существует. Страна, под флагом которой они вышли в море, перестала существовать 26 декабря 1991 года, через восемь дней после катастрофы. Траулер «Картли» оказался последним судном под красным флагом, потерпевшим крушение.

Об этой трагедии быстро забыли. Страна переживала такие потрясения, что гибель рыболовного траулера где-то у берегов Шотландии мало кого волновала. Дело хранилось в транспортной прокуратуре, было окутано ореолом секретности.

Но история имеет удивительное свойство: она не забывается, если хоть кто-то помнит.

ОСТРОВ, КОТОРЫЙ ПОМНИТ

В 2016 году преподаватели университета в Глазго Андрей и Анна Мячиковы, российские эмигранты, огибали на байдарке маленький шотландский остров Гиа. Это крохотный клочок земли площадью 14 квадратных километров с населением всего 160 человек. Внезапно они увидели торчащие из воды корму и мачту какого-то судна.

«Что это за корабль?», – спросили они у местных жителей.

«Это советский корабль», – ответили шотландцы.

Мячиковы были поражены. Жители острова отвели их в дом, где показали стенд, установленный своими руками в память о погибших советских моряках. На нём были фотографии лежащего на боку «Картли» и описание произошедшей трагедии. Шотландцы, живущие на этом маленьком острове, все эти годы хранили память о чужих моряках из далёкой страны, которой уже не существовало.


Андрей Мячиков связался с Игорем Ракитиным, историком из России, автором документальной книги «Дневник капитана Гармашова. Повести, рассказы и страницы памяти», в которой подробно описаны события того страшного рейса. Вместе они взялись за создание полноценного памятника.

18 декабря 2016 года, в 25-летнюю годовщину катастрофы, на острове Гиа состоялось торжественное открытие мемориала. Место выбрали на высотке, откуда видно затонувшее судно. Территория оказалась в частном владении, и хозяева дали согласие ухаживать за памятником. Местные мастера привезли камень, облицевали его, вмонтировали в него компас, снятый с «Картли». Рядом положили спасательный круг, единственные вещи, сохранившиеся после того шторма и двадцати пяти лет в воде.

На открытие приехали представитель королевы Великобритании лорд-лейтенант Патрик Стюарт, генеральный консул России в Шотландии А. А. Прицепов, спасатели Королевского флота и Королевских ВВС, представители общественности, местного совета, школьники и все 160 жителей острова. Местная церковь отзвонила колоколом по погибшим морякам.

Все СМИ Шотландии освещали это событие: телевидение, пресса, информационный отдел Би-би-си. Для маленького острова это стало событием огромного масштаба. Жители открыли свои дома для гостей, потому что гостиниц на острове просто нет.

На следующий год, 17 декабря 2017 года, мемориал посетили снова. Возложили венки, склонили головы. Церковь вновь отзвонила колоколом.

И если вы когда-нибудь окажетесь у берегов западной Шотландии и проплывёте мимо маленького острова Гиа, присмотритесь к воде. В ясную погоду вы всё ещё можете увидеть часть кормы «Картли», торчащую над поверхностью. А на берегу, на высотке, стоит камень с корабельным компасом. Он указывает туда, куда траулер уже никогда не вернётся, в порт Керчь, на родину, в страну, которой больше нет.
Подписаться на: Сообщения (Atom)