Тайны Мироздания

«Брижит — злючка, да еще и некрасивая».

«Я была таким заторможенным, хмурым ребёнком. У меня отвратительный нос. Рот тоже никуда не годится. Верхняя губа тяжелее, чем нижняя, словно опухшая. Щёки слишком круглы, а глаза, наоборот, малы».

«Ей тогда было лет 13—14. Она напоминала мне стебелёк, высокая и такая худенькая, далеко не красавица и ужасно застенчивая. Она боялась даже слово произнести».

«Князев обычно расхаживал по классу со стеком в руках и, если девушка не выполняла его требований, не стеснялся пустить его в ход».

«Мы развелись весьма цивилизованно и по-дружески, разумеется, не обошлось и без нескольких печальных минут. Когда всё было окончено, мы оказались одни в коридоре суда. Я обнял её, и мы поцеловались».

«Слава нравится тебе только первые полгода, самое большее — год. А дальше ты уже сыта ею по горло».

«Любил Машу Асмус, она стала моей первой женой. Чтобы не потерять её, второпях расписался с ней и ушёл на фронт. Не помогло. Когда вернулся с фронта, Маша была уже с другим. Маша была дочерью известного философа, писателя. Через неё я познакомился с Нейгаузом, Рихтером».

– Он что-то съел не то, – рассказывала жена Иветта. – Овощная икра, обильно заправленная маслом и приправами... Началось воспаление.

– Папа страстно мечтал, чтобы я стал музыкантом, – писал потом Зельдин. – У меня был абсолютный слух, меня считали очень способным ребенком. Но танцевать я любил куда больше, чем музицировать.

– Это стало его первой жизненной драмой, – вспоминала коллега Зельдина. – Он всю жизнь сердцем прирос к балету, знал все спектакли, постоянно ходил в Большой театр.

– Папа никогда не пил, не ругался матом, не курил, – вспоминал актер. – Всегда были интеллигентные отношения с мамой. Не хватало еды, было трудно, но это было счастливое детство.

– Те парни, с кем я пришел на призывной пункт, их никого не стало буквально в первый месяц войны, – вспоминал актер. – Бог меня спасал.

– Он был невероятно равнодушен ко всему, что мы называем материальным благополучием, – вспоминали коллеги. – Долгое время жил в комнатке в коммунальной квартире и не обращал на это никакого внимания.

– Если бы не жена, вряд ли я добился бы таких успехов, – говорил Зельдин. – Она моя правая и левая рука, мозговой центр, человек, на котором все держится. Она умнее меня.

– Были и звонки от любовниц, и записочки, и письма, – признавалась она в интервью. – Я бывала просто поражена. Но никогда ему это не предъявляла. Мудрость женская.

– Я все время на тебя смотрел, как ты купаешься в холодной воде, когда все плавают в теплом бассейне, – говорит Гусман. – И понял: ты должен сыграть Дон Кихота.

– Он на два часа выходил на эту роль как на молитву, – вспоминала партнерша. – С ним на всех спектаклях всегда была икона.

– Не может устареть благородство рыцарства, искренность, мужское начало, – говорил он. – Каждая женщина, каждая девочка чувствовала себя Дульсинеей рядом с ним.

– Мне звонили люди, говорили: держись, это недолго, после перелома шейки бедра никто не выживает, – рассказывала помощница актера Лариса. – А я отвечала: вы ошибаетесь, это не тот человек, который сдается. Мы ползать будем, но на сцену выйдем.

– Собаки производили в его душе какое-то необыкновенное тепло, – рассказывали близкие. – Он часто сидел, наблюдал за собачкой и говорил: "Как жалко, что такие существа не выходят на сцену. От нее глаз нельзя оторвать".

– Одна из актрис мне сказала: "Зельдин умный – подобрал дворняжку и ее выгуливает вместо зарядки", – смеялась Иветта.

– Я не хочу переезжать, – объяснял Владимир Михайлович. – Здесь были такие люди. Мои стены хранят такие воспоминания...

– Сергей Кужугетович, – говорил Зельдин министру обороны, – отдайте, пожалуйста, эту квартиру безквартирному офицеру. И я буду счастлив.

– Все думали: что ты, в таком возрасте бежать! – вспоминала Иветта. – А он побежал. Я по обочине бежала, чтобы подхватить. И он прибежал! Вот такой вот – и страну поддержал!

– Дело не в количестве сыгранных ролей, – говорил он. – Актер может сыграть одну роль, даже одну, и остаться в памяти зрителей на всю жизнь.