«В тo вpeмя paзвpaтoм в инcтитутe и нe пaхлo». Тaйный poмaн Инны Ульянoвoй и Aлeкcaндpa Шиpвиндтa
— Я поняла, что Шурка мне изменяет! А я была гордой и непримиримой. Порвала с ним тут же, хоть и страдала… — признавалась Инна Ульянова.
Александр Ширвиндт всегда с удовольствием рассказывал историю знакомства со своей будущей женой Натальей Белоусовой. Они встретились в дачном поселке НИЛ («Наука, искусство, литература»), когда ему было 17, а ей — 16 лет.
Дед девушки был главным архитектором Москвы, у ее семьи там имелась дача, а Ширвиндт с родителями приехали погостить у знаменитого театрального артиста Дмитрия Журавлева.
— Я влюбился впервые не в девушку, а в корову, — в своей манере шутил Ширвиндт. — У моей будущей жены на даче была корова. И я обожаю молоко до сих пор. А женился потому, что меня этим молоком угощали. Я влюбился в корову и попутно в будущую жену. Как только я женился, корову отняли. Советская власть. И вот я остался с женой, без коровы. И до сих пор мы живем без коровы. Если б было чем кормить, я бы купил корову. Чтобы замкнуть круг своей влюбленности.
С Натальей Александр прожил всю жизнь, несмотря на слухи о его увлечениях. А Инна Ульянова однажды неожиданно для всех раскрыла тот факт, что актер не так уж сильно был влюблен в Наташу, пока учился в институте… Возможно, он позже оценил ее преданную любовь и женился?
«Ей-Богу, эти артисты прут у нас с балкона котлеты!»
Инна Ульянова родилась в Горловке Донецкой области Украинской ССР. Семья была обычной, отец — горный инженер, мать — инженер дорожного строительства. Но спустя несколько лет семья перебралась в Москву, так как отец быстро поднимался по служебной лестнице. Когда в 1943 году Ульяновы вернулись из эвакуации, он занял пост заместителя министра угольной промышленности СССР.
— Мы поселились в доме на Можайском шоссе. Три соседних подъезда занял возвратившийся из Ташкента практически весь цвет «Мосфильма», — вспоминала Инна. — Мы с девчонками замирали от восторга, видя, как под руку с Герасимовым шествует в облаке аромата французских духов красавица Макарова. Рядом жили Пырьев с Ладыниной, Переверзев с Чередниченко…
Инночка и ее подружки ахали, когда видели Алексея Консовского, сыгравшего принца в «Золушке»: «Ой, какой краси-и-ивый…» А вот бабушка была недовольна проживанием по соседству с «киношниками».
— Ей-Богу, эти артисты прут у нас с балкона котлеты! — возмущалась старушка.
«Только не говори больше «я з Москвы», а то тут же выгонят!»
Однажды Макарова подошла во дворе к стайке девчонок и пригласила одну из них сниматься в кино. Ульянова только горько вздохнула.
— Я была маленьким худеньким сусликом с двумя крысиными белесыми косичками и прекрасно понимала, почему не выбрали меня. Но из духа соперничества я сказала себе: «Все равно стану артисткой!» — делилась Инна.
Инна заканчивала школу, но эта мечта никуда не делась со временем, лишь окрепла. Родители вначале были щокированы, когда она объявила о своем решении поступать в театральный, но быстро успокоились.
— Милая, не волнуйся! — обратился отец Инны к жене. — Посмотри на дочь, ее же не примут! А вот в горный институт без экзаменов — пожалуйста!
Ульянова признавалась, что перспектива учебы в горном институте так ее напугала, что она с утроенными усилиями принялась репетировать стихи и басни. Подала документы в Театральное училище имени Щукина. Комиссия с трудом сдерживалась от смеха, слушая, как трогательная юная девушка читает малоизвестного Ходасевича про «грошовый дом свиданий» и «сомнительных дев в непотребном хороводе».
Инна прошла на следующий тур, когда ее поступление едва не сорвалось. Мало того, девушка в отчаянии чуть не наложила на себя руки.
На экзаменах присутствовали старшекурсники. Ее отозвал в сторону красивый статный студент.
— Эй, малышка, иди сюда. Ты знаешь, в приемной комиссии считают, что у тебя есть все шансы. Только не говори больше «я з Москвы», а то тут же выгонят!
Девушка прибежала домой, заперлась в ванной и начала обдумывать способы самоубийства. Выброситься из окна? А вдруг мимо пройдет Сергей Михалков? А она будет совершенно не эстетично валяться на асфальте… Тем более, что поэт ее знал. Как-то он всласть похохотал, услышав, как она зовет собаку: «Чухрик, Чухрай, ко мне!»
— Почему Чухрай, — давясь от смеха, спросил Михалков. — почему не Пырьев?!
К счастью, решив, что в любом случае ее смерть опозорит родителей перед соседями, девушка, нарыдавшись, глупые мысли из головы выбросила. И поступила. Она занималась так усердно, что тут же стала сталинской стипендиаткой.
«Ее в группе называли элитной принцессой»
В то время в Щукинском учились Лановой, Ширвиндт, Державин, Стриженов, Ливанов — будущие звезды кино и красавцы.
— Ой, а я ребенком оставалась долго… Мы военные дети, я была цыпленком-заморышем. Только на третьем курсе у меня грудь появилась. Лишь тогда на меня стали обращать внимание мальчики, — улыбалась Инна.
Инна, конечно, видела, что ее однокурсник Саша Ширвиндт невероятно красив. И вот однажды…
— Барбос, а я тебе подложил свинью, — интригующе подмигнул ей Александр.
— Отстань, — отмахнулась от него Инна, строча конспект лекции по истории КПСС. — Потом поговорим…
После лекции она надела свой жакет, лежавший на скамье, сунула руку в карман и вытащила… шоколадную свинку. Растрогалась. Так начался их «роман».
— В то время развратом в институте и не пахло. Мы все были целомудренны, книжные романтики! С Шурой гуляли по набережным Москвы, целовались в подъезде, сидели в кафе-мороженых… — мечтательно вспоминала Инна свою юность.
Ширвиндт писал любимой стихи, дарил цветы, присылал письма.
— Инночка была яркой индивидуальностью. Мы-то были нищими студентами, а Инна — дочка высокопоставленного чиновника. Ее в группе называли элитной принцессой. Часто собирались у Ульяновой дома и млели от ее гостеприимства — на столе лежали диковинные орешки, заграничные конфеты, — вспоминал Ширвиндт.
«Шура, я тебя люблю. Вечно твоя»
Однокурсники были уверены — влюбленные скоро поженятся, и все к тому шло. Студенты учились уже на четвертом курсе, когда «щукинцев» отправили в Баку с гастролями. В дороге Ульянова простудилась, и в общежитии сокурсницы уложили ее в постель, заварив чаю.
— На концерт с нами не поедешь, там переправа через горную речку, еще умрешь по дороге!
Заботливый Александр заглянул перед отъездом и вручил девушке шоколадку: «Немедленно поправляйся!»
Оставшись одна, растроганная Инна сняла обертку. Но что это, записка? От любимого Шурочки? Хотя почерк не его…
— Шура, я тебя люблю. Вечно твоя.
Инна уставилась на эти строки в оцепенении. Воображение сразу же нарисовало ей картину, как Александр тайно милуется с другой. Наверняка он и не подозревал, что в шоколадке, передаренной Инне, есть записочка. До Ульяновой доходили слухи, что Ширвиндт дружен с какой-то Наташей еще со школы, но Инна верила не слухам, а его влюбленным глазам. Однако в тот момент ей стало ясно: изменяет.
— Естественно, я с ним порвала. Вспомнив, что в моих жилах четверть польской крови, гордо проходила мимо Шуры, всем своим видом демонстрируя презрение. А дома заучивала у зеркала монолог Марии Стюарт, заламывая руки на словах: «Их низости не могут нас унизить», — иронизировала над собой актриса.
Но ни объяснения, ни возобновления отношений не произошло. Инна неожиданно для самой себя увлеклась Михаилом Державиным.
— Как-то Миша у меня, отличницы, попросил конспект лекций, — рассказывала Ульянова. — Мишка был такой обаятельный, всегда подтянутый. А лицо какое! Красивое, медальной чеканки. И когда он вернул мне тетрадки, я уже влюбилась по уши! Шурик был тут же забыт. У нас с Державиным начался невинный роман с поцелуями, объятиями и признаниями в любви…
А Ширвиндт очень скоро женился на той самой Наташе Белоусовой. «Изменщика» Инна быстро простила и даже вместе с ним подготовила номер по окончании учебы: надо было устраиваться в театр.
— После окончания «Щуки» я с ней во всех театрах показывал мольеровского «Скупого», — рассказывал Ширвиндт. — Скупой вышел из меня прескверный — какой-то старикашка с бумажными паклями. А она, прекрасно знавшая французский, блистала на сцене, фонтанировала, и ее всюду брали, а мне стыдливо говорили: «Спасибо, уходите»…
Артист гордился тем, что удачно для себя устроил свою семейную жизнь раз и навсегда, а Инну как-то немного свысока жалел…
— Период студенчества Инны Ивановны можно назвать счастливым, это потом судьба у нее ломалась и так, и сяк… И после всех жизненных катаклизмов меня она стала избегать — просто не хотела общаться с теми, кто ее знал раньше, — вздыхал Ширвиндт.
