Пpoшлo пoчти 5 лeт: кaк ceйчac выглядит мoгилa вeликoгo Apмeнa Джигapхaнянa и ктo зa нeй пpиcмaтpивaeт?

 


Пpoшлo пoчти 5 лeт: кaк ceйчac выглядит мoгилa вeликoгo Apмeнa Джигapхaнянa и ктo зa нeй пpиcмaтpивaeт?

«…На свете столько нет армян, сколько ролей сыграл Джигарханян»… Великий Армен действительно побил все рекорды по числу ролей в театре и в кино — свыше 400-х, учитывая озвучивание и дубляжи.

Но вот минуло уже почти пять лет с того самого дня, как покинул нас великий Армен Борисович. На 86-м году жизни. После, увы, омрачившего его последние дни скандального развода с молодой супругой Виталиной Цимбалюк-Романовской. Что, как сама заверяет, иногда видит во сне бывшего мужа. И тот будто бы все ей простил земное прегрешенье.


Однако где же сейчас покоится великий Джигарханян? Давайте сегодня узнаем.

Итак, это Ваганьковское кладбище Москвы. А точнее — армянский его участок, что был выделен армянской общине Златоглавой еще в далеком 1805-м году. После обращения к губернатору главного попечителя армянских церквей Москвы Минаса Лазарева.

Здесь ныне покоится немало окончивших свою жизнь в Белокаменной известных армян. В том числе, легендарный гроссмейстер Тигран Петросян, великий скульптор Фридрих Согоян, миллионер и меценат начала XX-го столетия Николай Тарасов, выдающийся бизнесмен-благотворитель Левон Айрапетян.

Церемония прощания с Арменом Джигарханяном состоялась 17 ноября 2020 года в Московском драматическом театре. Упокоили артиста на Ваганьковском кладбище в Москве рядом с единственной дочерью Еленой, что погибла еще в 1987-м году.


Сперва на могиле Армена Борисовича стоял лишь простой резной армянский крест-хачкар.


Но затем друзья и родственники великого актера поставили тут уже полноценный каменный памятник. Монумент запечатлел Армена Джигарханяна в его любимой театральной роли древнегреческого мудреца Сократа. Из знаменитого спектакля «Беседы с Сократом».


Здесь не стоит забывать, два древних народа, армяне и греки, издавна считают друг друга братьями. И еще в глубокой древности активно дружили, торговали. И в общем, то близки друг другу по культуре да духу. Так что памятник в образе Сократа еще и дань греко-армянскому единству.


Создали монумент выдающиеся армянские скульпторы Ваге и Микаэль Согояны. Как сами говорят, просто хотели своего легендарного земляка показать таким, каким он при жизни был. Слегка лукавым и мудрым шутником-философом с острым взглядом. До последнего снимавшимся в кино.

Памятник отлично отражает черты Армена Борисовича: узнать его можно за несколько сот метров. Впрочем, кому-то лицо монумента показалось слишком скорбным, чужим. Вовсе не тем армянским весельчаком, каким был при жизни Джигарханян.


За погребением Джигарханяна сейчас присматривает многочисленная армянская община Москвы. Здесь же часто собираются поклонники его таланта. Друзья, родня, коллеги по кино и театральной сцене. Здесь же иногда появляется и сама Виталина, что лично метет дорожки, чистит территорию, приносит усопшему мужу живые цветы.

Нeизлeчимaя бoлeзнь ee нe ocтaнoвилa: фигуpиcткa Eлeнa Вoдopeзoвa

 


Нeизлeчимaя бoлeзнь ee нe ocтaнoвилa: фигуpиcткa Eлeнa Вoдopeзoвa

Продолжать во что бы то ни стало — по такому принципу живут все наши спортсмены, и это всегда казалось мне максимально неправильным. В конце концов, мы у себя одни и жизнь у нас одна. Но, тем не менее, подвиги некоторых людей вызывают у меня искреннее восхищение, и одна из таких героев/героинь – советская фигуристка Елена Водорезова, ныне в замужестве Буянова.


Очень юное дарование

В середине 1970-х годов в советском фигурном катании появилась одиночница, которую тренер Станислав Жук, до того работавший исключительо с парами, принял в свою группу. Девочку звали Лена Водорезова, ей было всего двенадцать лет. Но именно с ней опытный наставник впервые решился изменить свой подход и взяться за работу в новой для себя дисциплине одиночного фигурного катания (до этого Жук тренировал только пары).

Этому предшествовала забавная история, когда Лена очень переживала и наотрез отказывалась идти к новому тренеру, так как принципиально хотела развиваться как одиночница. Представляете, какая осознанность в столь юном возрасте? Но все сложилось как нельзя лучше.

Юная спортсменка производила на судей и зрителей неизгладимое впечатление своим сочетанием выносливости, технической подготовленности и необычайной трудоспособности, а также необыкновенными легкостью и артистизмом (который в фигурном катании играет не последнюю роль, как мы знаем).

Уже через год после начала тренировок под руководством Жука Водорезова стала чемпионкой СССР, а вскоре — участницей чемпионата Европы. В короткой программе турнира 1976 года она первой среди женщин исполнила каскад, в котором после двойного флипа следовал тройной тулуп. По тем временам это было достижением не только для девушек, но и для многих мужчин.

В произвольной программе она единственная сумела включить три тройных прыжка. В технике и в свободном катании она превосходила многих старших и опытных спортсменок, однако в общей оценке проигрывала по обязательным фигурам — компоненту, который тогда имел определяющее значение в структуре соревнований.


Лирическое отступление: а сейчас, например, без всех тройных (а лучше еще и парочку четверных сделать) тебе на профессиональных соревнованиях делать нечего – потому что все (!) двойные юные фигуристы сейчас должны прыгать уже в семь лет (извините, у меня это плохо укладывается в голове, поэтому не могла не поделиться).

На Олимпийских играх в Инсбруке в том же 1976 году Водорезова стала самой юной фигуристкой, представлявшей СССР. Там она не вошла в десятку, но обратила на себя внимание публики и комментаторов, особенно за пределами страны.

Несмотря на возраст, её включали в трансляции наряду с признанными фаворитами, и в ряде американских обзоров она упоминалась как открытие турнира. Вопреки отсутствию медалей, её стартовая карьера была расценена как серьёзная заявка на будущее.

Неизлечимый диагноз

Когда Елене исполнилось пятнадцать (возраст нынешних призеров Олимпиады), начали проявляться симптомы, которые поначалу не воспринимались как нечто серьёзное. Сначала у нее заболел один пальчик на руке, затем боль распространилась на кисть, позже стали воспаляться суставы. Врачи предполагали ушибы, перегрузки, в лучшем случае — воспаление сухожилий.

Обычные для любого спортсмена недуги. Но когда состояние не улучшилось, а боль стала ещё более острой, спортсменку направили на дообследование. Диагноз оказался неожиданным и тяжёлым: ревматоидный полиартрит. В спортивной практике это означало немедленное завершение карьеры.

Эта форма артрита является хроническим аутоиммунным заболеванием, при котором иммунная система начинает разрушать собственные ткани, прежде всего в области суставов. Болезнь трудно поддаётся лечению, вызывает постоянные боли и ограничение подвижности. Физические нагрузки при таком диагнозе противопоказаны, так как могут привести к инвалидности. С точки практической и медицинской точек зрения, продолжение тренировок в таком состоянии казалось невозможным.

Однако решение о завершении карьеры принято не было. Станислав Жук, известный своим жёстким и требовательным характером, в этот раз повёл себя достаточно неожиданно: он настоял на продолжении работы с Водорезовой, но полностью изменил тренировочный процесс. В новых программах были исключены резкие прыжковые элементы, сокращены нагрузки, переработан график подготовки. Акцент был сделан на скольжение.

Возвращение

В течение трёх сезонов Водорезова практически не участвовала в соревнованиях. При этом новости о заболевании спортсменки не афишировались, потому что… было стыдно. Да-да, спортсмен не имел право заболеть. Позже Елена Германовна признается:

«Мы говорили всем, что болеет моя мама, потому что было неудобно».


Для фигуристки такой перерыв даже в те годы означал утрату соревновательной формы и, как правило, выбывание из обоймы соревнующихся спортсменов. Однако в её случае пауза не стала закатом карьеры. Возвращение оказалось постепенным, продуманным, и при этом достаточно успешным: хотя Лена уже не демонстрировала прежнего технического арсенала, она смогла адаптировать стиль катания к новым физическим возможностям и вернуть себе место в сборной.

На чемпионатах Европы и мира начала 1980-х годов она вновь поднималась на пьедестал. Главным же событием стало участие в Олимпийских играх 1984 года в Сараево. Там, вопреки всем ожиданиям, именно Водорезова стала одной из лучших в обязательных фигурах — компоненте, который в начале её карьеры считался слабым местом.

По результатам этого сегмента она получила исключительно первые и вторые места, что дало ей прочную позицию для финального зачёта. Однако короткая и произвольная программы прошли неудачно — были допущены ошибки, которые оказались критичными.

Кроме того, один из судей, представитель Бельгии, поставил ей оценки, резко выбивавшиеся из общего ряда. Позднее его отстранили за предвзятость, но в контексте олимпийского турнира это не сыграло никакой роли. Шанс побороться за медаль был упущен.

После этой Олимпиады Водорезова завершила карьеру. Ей было двадцать один год. Уже через два года, в 1986-м, она окончила Государственный центральный ордена Ленина институт физической культуры (ГЦОЛИФК), а в 1987 году начала тренерскую деятельность. Для советской школы фигурного катания столь быстрое вхождение в профессию (всего за два года, подчеркну) было редкостью.

Её не назначили сразу старшим тренером, но доверили подготовку юниоров и сборной Москвы. Благодаря личному опыту, она могла выстраивать процесс с учётом индивидуальных особенностей, включая здоровье, характер и предел возможностей каждого ученика. Такой подход тогда не был распространён, но оказался эффективным.

Новый взлет

В 1990-х годах Елена Водорезова уже выступала под своей новой фамилией — Буянова. Она продолжила работать с молодыми фигуристами, многие из которых позднее становились чемпионами России, Европы и мира. Среди её учеников были Денис Тен, Мария Бутырская, Алёна Косторная, Полина Цурская, Максим Ковтун, Артур Даниелян, Сергей Воронов и, наконец, Аделина Сотникова.


На Олимпиаде в Сочи в 2014 году, спустя тридцать восемь лет после собственного дебюта, Буянова стояла у бортика как тренер олимпийской чемпионки. Победа Сотниковой была исторической: впервые в женском одиночном катании золото Олимпиады завоевала представительница России.

И для тех, кто знал историю Елены Германовны, это стало знаковым моментом: спортивная биография, прерванная тяжелой болезнью, завершилась не поражением, а передачей опыта и победой.

Дoм у oзepa, кoлючaя пpoвoлoкa и 28 дeтeй c oдинaкoвoй внeшнocтью. Oнa нaзывaлa ceбя бoгинeй и coбpaлa "ceмью" (ceкту)

 


Дoм у oзepa, кoлючaя пpoвoлoкa и 28 дeтeй c oдинaкoвoй внeшнocтью. Oнa нaзывaлa ceбя бoгинeй и coбpaлa "ceмью" (ceкту)

28 детей жили за забором с колючей проволокой — в доме у озера, в 120 километрах от Мельбурна. Они думали, что все они родные братья и сёстры. Они не знали, что мир за оградой вообще существует.

Их «мать» месяцами не появлялась дома. Зато появлялись женщины, которых называли «тётушками», — и именно они решали, кого сегодня накажут, а кого лишат еды.

Эта история стала известна только в 1987 году, когда полиция наконец вошла в дом. Но вопросы, которые она поставила, не закрыты до сих пор.

Кто такая Эвелин Эдвардс

Родилась в 1921 году в небольшом австралийском городке. Старшая из семерых детей, дочь женщины, которая называла себя медиумом и разговаривала с мёртвыми. Позже у матери диагностировали шизофрению.

Детство Эвелин прошло частично в приюте. Она была полной, и одноклассники её дразнили.

В 20 лет она вышла замуж за военного. Родила дочь. Наблюдавший её врач описывал молодую женщину как «подавленную и эмоционально отстранённую от ребёнка». Когда Эвелин было 33 года, муж погиб в автокатастрофе.

После этого всё изменилось.


Как рождалась богиня

Пластическая операция, новое имя, уроки ораторского искусства — Эвелин превратилась в Эн Гамильтон. В конце 1950-х она начала преподавать йогу в Мельбурне, когда эта практика только входила в моду.

Её ученицами были в основном женщины среднего возраста. Им она рассказывала, что когда-то пела в опере, имеет диплом психиатра и лицензию пилота. Ничего из этого не существовало.

Одна из бывших учениц спустя годы скажет журналистам прямо: Гамильтон знала — если заставить женщин уйти от мужей, семьи от них отрекутся, и они останутся с ней навсегда. Им просто некуда будет идти.

Профессор, который поверил

Поворотным моментом стала встреча с Рейнером Джонсоном — физиком из Мельбурнского университета, изучавшим восточный мистицизм. В декабре 1962 года незнакомая женщина пришла к нему домой и сообщила, что его жена заболеет во время предстоящей поездки в Индию.

Так и случилось: у жены развилась дизентерия, и паре пришлось вернуться раньше срока.

Как именно Гамильтон узнала о поездке — так и осталось невыясненным. Некоторые исследователи считают, что достаточно было знать об интересах профессора к индийской культуре и его связях в этой среде. Нельзя исключать и того, что кто-то из окружения Джонсона посещал её занятия йогой и упомянул о планах.

Как бы то ни было, профессор поверил. Вокруг него и Гамильтон начала собираться группа — сначала небольшая, потом насчитывавшая, по разным данным, от 150 до 500 человек. Так появилась секта «Семья».


Наркотики как «посвящение»

Ключевую роль в секте сыграл психиатр Говард Уиткер, которого Джонсон познакомил с Гамильтон. По словам самого Уиткера, он в то время «запутался в своих религиозных убеждениях» и искал ответы.

Через него Гамильтон получила доступ к психотропным веществам, которые в то время врачи в Австралии имели право применять в терапевтических целях.

Гамильтон давала препараты Джонсону, его жене и дочери. Под их воздействием она разыгрывала сцены «явления Христа» — говорила голосом, принимала особые позы, произносила заранее подготовленные слова. Впоследствии выяснилось, что подобные представления она ставила намеренно для людей, принявших наркотик.

Из дневника Джонсона, написанного тогда: он описывал эти переживания как «важнейший опыт в жизни».

Постепенно регулярный приём стал частью практики секты. Подросткам, достигшим 14 лет, наркотики давали уже официально — как «обряд посвящения».

Дом у озера

В начале 1970-х годов Гамильтон начала привозить детей в поместье у озера Элдон — его в секте называли Аптоп или Кайлама. Сначала там появились семь детей примерно трёх лет. Потом их стало 14. Потом — 28.

Большинство этих детей были переданы Гамильтон по поддельным документам последователями секты, которые считали это честью. Часть была обманом отнята у биологических родителей: как впоследствии выяснилось, врачи, акушерки и социальные работники — члены «Семьи» — накачивали рожениц транквилизаторами и добивались отказа от детей.

Сама Гамильтон с мужем Биллом Бирном жила в доме лишь наездами. Иногда её не было месяцами. За детьми следили «тётушки» — женщины-последовательницы, работавшие медсёстрами, жертвовавшие свои зарплаты общине и старавшиеся заслужить расположение Эн через строгость к воспитанникам.


Жизнь внутри

Каждый день начинался в половину шестого утра. Йога. Запись проповедей Гамильтон. Мантры. Медитация. Потом завтрак — три фрукта для девочек, четыре для мальчиков, нередко подгнившие. Потом уроки до четырёх вечера. Потом уборка, медитация, духовные тексты. В девять вечера — отбой.

За пределы огороженного двора дети не выходили. За попытку перелезть через забор с колючей проволокой следовало жестокое наказание. За пятно на одежде — тоже. За неаккуратно застеленную постель — тоже. Или за «тупую наглость» во взгляде.

Еды систематически не хватало. Холодильники и шкафы запирали. Детей могли сутками не кормить в качестве наказания. Сара Мур — одна из первых воспитанниц Аптопа — позже написала в своей книге, что дети ели листья, корм для животных, крошки с полу, рылись в мусорных баках.

Её младшая сестра Касандра в 12 лет весила 20 килограммов и была ниже 120 сантиметров.

Со стороны казалось иначе

Взрослые члены секты не догадывались о происходящем в Аптопе. Один из последователей Гамильтон, которого журналисты опросили спустя годы, описывал детей как «блестяще образованных, безупречно одетых, очень чистых и хорошо воспитанных».

Для фотографий детей выстраивали по росту в красивых одеждах. Снимки выглядели идиллически. Сара впоследствии объясняла: это была «фантазия Н об идеальных детях, выстроившихся в ряд».

Когда в конце 1970-х соседи начали что-то подозревать и в дом наведывалась полиция — детей прятали в подполе.

Главный поворот

В 1985 году Гамильтон неожиданно ослабила контроль над старшими девочками и отпустила Сару, Лиэн и Анури в танцевальную школу. Впервые в жизни подростки оказались в торговом центре, ехали в автобусе без сопровождения, зашли в «Макдоналдс».

Тогда они поняли, что их жизнь — не норма.

Лиэн первой выбежала со двора и обратилась к соседям. Те вызвали полицию — но и тогда дело не двинулось. Сара пригласила подругу с матерью в гости. Гамильтон пришла в ярость и выгнала девочку из дома со словами: «Ты больше не наша дочь. Уходи и умри в канаве».

Вскоре именно Сара и Лиэн дали показания следователям.

14 августа 1987 года в шесть утра полиция вошла в Аптоп. Нашли наркотики и детей — испуганных, в плохом физическом и психологическом состоянии. Некоторые забились в углы и плакали.

Официальная версия и приговор

Эн и Билл Гамильтон-Бирн в момент рейда находились в США и возвращаться отказались. Лидер секты заявила о «религиозном преследовании» и отвергла все обвинения.

В 1993 году их арестовали в штате Нью-Йорк и экстрадировали в Австралию.

В 1994 году суд вынес приговор. Обвинение — предоставление ложных сведений при оформлении документов на троих детей. Наказание — штраф в размере 5 000 австралийских долларов с каждого. Примерно 3 500 долларов США.

Тюрьмы не было.

Судья приняла во внимание возраст подсудимых, их состояние здоровья и время, уже проведённое под стражей в американской тюрьме до экстрадиции.

По словам следователей, сложность законодательства об экстрадиции не позволила выдвинуть более серьёзные обвинения. Кроме того, в ходе расследования выяснилось: полиция интересовалась сектой задолго до рейда, но бездействовала. Некоторые следователи предположили, что у Гамильтон могли быть влиятельные покровители.

Что осталось за кадром

До сих пор нет ответа на один вопрос: зачем Гамильтон нужны были именно дети с одинаковой внешностью и множеством документов.

Официальная версия Гамильтон — она «просто любила детей».

Бывшие воспитанники со временем начали сомневаться в этом объяснении. У некоторых из них обнаруживалось несколько свидетельств о рождении, несколько паспортов, несколько гражданств. Сара Мур в своей книге допускала, что речь могла идти о возможности беспрепятственно перевозить детей через границы и подменять личности в документах. Она не исключала более тёмных сценариев.

Эта версия официально не подтверждена и не опровергнута.

Что стало с людьми

Тётушки были осуждены за незаконное получение государственных пособий. По одним данным, получили небольшие тюремные сроки; по другим — сроки сократили.

Дети, выросшие в Аптопе, разошлись разными путями. Некоторые получили образование и создали семьи. Некоторые так и не смогли справиться с тем, что с ними произошло.

Сара Мур стала врачом. Написала книгу «Невидимая, неслышимая, неизвестная». Долгое время боролась с последствиями пережитого. Одна из попыток причинить себе вред привела к ампутации ноги. В 2016 году она умерла. Точная причина её смерти неизвестна.


На похоронах Сары, прошедших в буддийском стиле, присутствовали и бывшие сторонники Гамильтон. Один из них во время церемонии обвинил Сару во лжи и говорил о «божественном происхождении» Эн.

Билл Бирн умер в 2001 году.

Эн Гамильтон-Бирн в 2004 году поместили в дом для пожилых людей с диагнозом деменция. В 2009 году, ещё до болезни, она дала интервью, в котором снова отвергла все обвинения: «Я не чувствую себя монстром».

Она умерла в 2019 году в возрасте 97 лет.

Чeмoдaн cтoял в гapaжe 8 cутoк, a вoлoнтёpы иcкaли дeвушку в лecу. Пocлeдcтвия быcтpых знaкoмcтв в ceти

 


Чeмoдaн cтoял в гapaжe 8 cутoк, a вoлoнтёpы иcкaли дeвушку в лecу. Пocлeдcтвия быcтpых знaкoмcтв в ceти

Восемь дней поисков. Сотни добровольцев прочёсывают лесополосы и городские окраины Красноярска. А тело двадцатидвухлетней Евгении Петенюк в это время находится под замком в бетонном гаражном боксе — в нескольких километрах от центра города.

Когда следователи наконец открыли этот гараж, внутри не было машины. Только коробки, пакеты, строительный мусор — и массивный чёрный чемодан, который выделялся своей новизной среди всего остального.

Чемодан не смогли сдвинуть с места.


Кто такая Евгения

Евгения Петенюк к двадцати двум годам успела окончить факультет информатики в красноярском педагогическом университете. Преподавателем она не стала — выбрала работу администратором в службе доставки суши. Живая, общительная, всегда на связи.

Знакомые описывали её одинаково: открытая улыбка, абсолютная неконфликтность, предсказуемость в хорошем смысле слова. Если Евгения не отвечала на звонок — это уже было поводом для беспокойства. Такого просто не случалось.

Она не имела долгов, не скрывалась, не исчезала. Вела социальные сети, транслировала позитивный контент, поддерживала общение с бывшим партнёром Юрием — по-хорошему, без драмы. Её жизнь была прозрачной.


Как всё начиналось

Знакомство с Николаем Писаревым произошло в социальной сети весной 2016 года. Ему было тридцать три, ей — двадцать два. Через три недели после первой встречи он предложил переехать к нему.

Евгения согласилась.

Съёмная квартира в доме номер 78 по улице Парашютной в Свердловском районе Красноярска стала их общим жильём. На тот момент у Николая не было постоянной работы — он сменил несколько мест, ни на одном не задержавшись дольше трёх месяцев. После смерти матери, когда ему исполнился двадцать один год, он жил с отцом в частном доме, но особой близости с семьёй не было.

В социальных сетях его практически не существовало. Профили — пустые или почти пустые. Соседи по подъезду, видевшие его каждый день на протяжении двух месяцев, не могли внятно описать его внешность. Он намеренно не задерживался, не здоровался, проходил мимо как тень.

Главный поворот

За внешним спокойствием первых дней скрывалось то, о чём Евгения начала говорить лишь к началу июля. Подруги и родственники фиксировали следы на её теле. Один из эпизодов закончился переломом носа. Синяки она скрывала плотным слоем косметики — это замечали коллеги.

Следствие установило прямую связь между вспышками агрессии со стороны Николая и употреблением им алкоголя и курительных смесей.

Почему она не уходила? Потому что он угрожал. Николай, по словам Евгении, переданным подругам, заявлял: если она уйдёт — он расскажет всем подробности их интимной жизни. Этот шантаж удерживал её в квартире дольше, чем она сама этого хотела.

За две недели до трагедии появился ещё один голос. Анна, бывшая девушка Николая, лично предупредила Евгению: она знает, на что он способен, потому что сама через это прошла. Евгения подтвердила — да, всё именно так. Угрозы продолжаются.

Таким образом, опасность была названа вслух. За четырнадцать дней до того, как жизнь Евгении оборвалась.

Хронология последнего дня

12 июля 2016 года. Евгения провела ночь у своего бывшего партнёра Юрия — туда она ушла после очередного конфликта, намереваясь окончательно разорвать отношения с сожителем. Юрий стал последним человеком из её круга, кто видел её живой. Он зафиксировал: на её лице были следы ударов, которые она пыталась скрыть гримом.

Около полудня Евгения покинула его адрес. Сказала, что нужно вернуться на Парашютную — забрать пакеты с вещами, которые она уже собрала для переезда.

В 13:23 на её странице в социальной сети появилась запись: «Я плохой человек».

Все, кто знал Евгению, восприняли эту фразу как чужеродную. Стилистически, психологически — она не могла принадлежать ей. Следствие пришло к выводу: запись была сделана под жёстким давлением, как вынужденное «признание вины» перед уходом.

После этого — тишина. Телефон перестал принимать вызовы. Вечером подруга, которая ждала Евгению с вещами, забила тревогу. Родители подали заявление в полицию.

Официальная версия

Следствие восстановило картину событий на основании показаний подозреваемого, данных судебно-медицинской экспертизы и вещественных доказательств, обнаруженных в гаражном боксе.

Когда оперативники вошли в квартиру на Парашютной с помощью хозяина, внешне там был порядок. Но вещи Евгении исчезли. Телефоны, документы — всё отсутствовало. Соседи сообщили: накануне из квартиры доносился шум, потом Николая видели в подъезде — он выносил тяжёлые пакеты и узлы.

Николай Писарев к тому моменту уже покинул Красноярск. Для передвижения он выбрал автостоп — без билетов, без документов на вокзалах. В течение тридцати трёх дней он находился в Хабаровском и Приморском краях, не выходя на связь с семьёй.

Задержали его 15 августа 2016 года — благодаря таксисту, который узнал пассажира по ориентировкам, распространённым в СМИ и социальных сетях. Водитель передал информацию полиции. Николай не сопротивлялся.

На первом допросе он назвал мотивом ревность. Подтвердил, что узнал о визите Евгении к Юрию, потребовал её возвращения, и после конфликта в квартире совершил то, что совершил. Детально описал свои действия — в том числе то, как использовал ножницы, чтобы состричь ей волосы, прежде чем начать наносить удары.

Судебно-медицинская экспертиза установила: смерть наступила от рефлекторной остановки сердца, вызванной одиночным концентрированным ударом в область солнечного сплетения. Следов активной борьбы на теле не было — Евгения не успела оказать сопротивление.

Тело в чемодане. Окровавленная одежда в отдельном мешке. Аккуратно упакованные вещи жертвы — в третьем. Всё это было перевезено в гараж на следующее утро с помощью знакомого, которому Николай сказал, что везут обычный бытовой мусор.

Что вскрылось позже

Криминалисты провели детальный анализ содержимого мешков. Бурые пятна на одежде имели направленный характер — это позволило восстановить положение людей в пространстве в момент конфликта. Генетический профиль крови совпал с ДНК Евгении. На ткани были обнаружены микрочастицы ворса от коврового покрытия съёмной квартиры.

Отсутствие состриженных волос в гараже подтвердило: стрижка происходила в квартире на Парашютной. Время смерти, установленное по состоянию мягких тканей, точно совпало с промежутком между последним звонком Евгении и моментом погрузки чемодана.

Все версии о несчастном случае или причастности третьих лиц были исключены.


Реакция близких и общества

Родители Евгении подали заявление в первые же часы после того, как дочь перестала выходить на связь. Именно это позволило оперативникам немедленно выехать на Парашютную.

Дело вызвало широкое обсуждение в Красноярске. Волонтёры, которые искали девушку восемь дней, не знали, что она всё это время находилась в нескольких километрах от них — в запертом боксе.

Для следственной практики этот случай стал примером, который фиксируют в материалах: стремительное сближение через социальные сети, ранние признаки бытовой агрессии, которые не были остановлены на начальном этапе, — и финал, которого невозможно было исправить задним числом.

Современное состояние

Суд признал Николая Писарева виновным в совершении преступления против жизни Евгении Петенюк. Официальным мотивом была признана ревность. Суд квалифицировал перемещение тела и сокрытие улик как осознанную попытку избежать ответственности.

Приговор — девять лет лишения свободы в колонии строгого режима.

Срок был исчислён с момента взятия под стражу в августе 2016 года. К 2026 году наказание фактически отбыто. Николай Писарев вышел на свободу. Сведений о его текущем местонахождении или деятельности в открытых источниках нет.


Евгения Петенюк похоронена в Красноярске. Ей было двадцать два года.

Бeдa, кoтopую нe пpeдoтвpaтили. Зapaжeниe дeтeй BИЧ в Элиcтe. "Мaмa, нe плaчь мнoгo. A тo я утoну в твoих cлeзaх..."


Бeдa, кoтopую нe пpeдoтвpaтили. Зapaжeниe дeтeй BИЧ в Элиcтe. "Мaмa, нe плaчь мнoгo. A тo я утoну в твoих cлeзaх..."

Трагедия Элисты

Элиста, 1988 год. Столица Калмыкии - город солнца, ветров и буддийских храмов - жила своей обычной, провинциальной жизнью. Весна стояла жаркая, пыльная, дети бегали по дворам, женщины выносили рассаду, а в поликлиниках - как всегда - был дефицит бинтов, времени и спокойствия. Никто не ждал беды.

А она уже пришла.

В мае в детскую больницу начали поступать малыши. Сначала - один. Потом - двое. Потом - пятеро. И у всех - одни и те же странные симптомы: высокая температура, сыпь, резкое снижение иммунитета. Доктора терялись в догадках, родители - в слезах.

- Что с моим сыном? Почему антибиотики не помогают? - рыдала женщина в холле инфекционного отделения.

- У него ослаблен иммунитет… Мы ещё не знаем, почему, - отвечал врач, пряча глаза.

Хрупкое тело одного ребенка не выдержало. Затем второго. Причину не могли назвать точно - анализы были туманными, техника устаревшей, а диагноз, что вертелся у врачей на языке, нельзя было произнести вслух. Потому что в СССР в 1988 году такого быть не могло.

ВИЧ - это ведь где-то там, у них. У «загнивающих». У аморальных. Не у нас.

Но слово «СПИД» зашевелилось в тени. Молчаливо, глухо, как страх под кожей. Образцы крови тайно отправили в Москву. А в саму Элисту вскоре прибыла группа эпидемиологов - в штатском и с замкнутыми лицами. Началось расследование, похожее на операцию спецслужб.

Врачи, медсёстры, чиновники - все ощущали приближение чего-то тяжёлого и непоправимого. Но реальность оказалась хуже ожиданий.

Обнародованные позже цифры повергли в шок: заражены ВИЧ - 75 детей и 4 женщины.

После новостей о вспышке ВИЧ люди словно взбесились. Перед больницей в Элисте устраивали пикеты, заболевших и членов их семей травили, требовали, чтобы «заразных» поместили в изоляторы

Советский народ впервые увидел, как рушится одна из самых стойких иллюзий: что система, какая бы она ни была, - защищает.
На экранах программы «Время» ещё звучали спокойные дикторские голоса. А в Элисте - горевали, боялись и молчали.

Что это было? Несчастный случай? Халатность? Саботаж? Или первый признак плесени, проникшей в тело великой медицинской машины?

Официальные версии появятся позже. Но страх и недоверие останутся навсегда. Как и тень, упавшая на стерильные белые стены больницы… где когда-то дети шли на поправку, а в 1988-м - теряли шанс на жизнь.

Тайное становится явным

Группа во главе с профессором Вадимом Покровским прибывает без предупреждения. Они не говорят лишнего. Они берут анализы. Они задают вопросы. Много вопросов.

- Как вы обрабатываете инструменты?

- По стандарту, конечно...

- А если не хватает шприцев?

- Мы... справляемся...

Комиссия работает быстро и методично. Проверяет документацию, опрашивает персонал, изучает процедуры. И с каждым днем лица эпидемиологов становятся все мрачнее.

А потом приходит окончательный вердикт: заражены ВИЧ-инфекцией семьдесят пять детей и четыре женщины. Семьдесят пять!

- Как это произошло? - спрашивает главврач, и голос его дрожит.

- А шприцы? Они же хорошо стерилизуются? - вместо ответа спрашивает один из приехавших специалистов.

- Конечно! - отвечает медсестра. И добавляет шепотом: - Но если не хватает, мы просто промываем и... снова используем. Иногда меняем только иглы... У нас ведь всегда дефицит...

Вот оно. Корень зла. Простое, обыденное нарушение, ставшее частью системы. Многоразовые шприцы, которые использовались и перепрочищались наспех. Иглы, которые меняли, но не всегда. Капельницы, которые промывали, но недостаточно тщательно. Нарушения, которые происходили ежедневно, годами - и никто не задумывался о последствиях.

Лишь 60% шприцов отправляли на дезинфекцию после первой инъекции

А ведь где-то был "нулевой пациент". Историю удалось проследить до моряка, вернувшегося из Конго. Он заразил жену. Она заразила ребенка. А потом... потом сработала цепная реакция безалаберности.

Семьдесят пять детей и четыре женщины - вот итог. Семьдесят пять маленьких жизней, перечеркнутых из-за того, что кто-то не прокипятил шприц достаточно долго.

Из-за того, что в системе здравоохранения экономили на одноразовых инструментах. Из-за того, что никто не верил: такое может случиться здесь, у нас, в стране развитого социализма.

"Такого в нашей стране быть не может!"

Новость пытаются скрыть - долго и упорно. Высокие инстанции совещаются за закрытыми дверями. Местным властям дают указание: не распространяться. Родителям инфицированных детей говорят обтекаемыми фразами о "временных трудностях с иммунитетом". Кто-то верит, кто-то - нет.

Но правда, как вода, находит трещины.

В декабре 1988-го - полгода спустя - диктор программы "Время" сухо сообщает о случаях заражения ВИЧ в детской больнице Элисты. Сообщает мимоходом, без подробностей. Но и этого достаточно.

Страна застывает в страхе. Ведь если это произошло в Элисте - значит, может произойти где угодно. В Москве. В Ленинграде. В любом городе необъятного Союза. В любой больнице. С любым ребенком.

А у людей нет щита. Нет защиты от страха. И он, этот страх, начинает распространяться быстрее самого вируса.

- Я не поведу своего ребенка в поликлинику! Никогда! - кричит мать, услышавшая новость.

- А что, если я заражусь в роддоме? - говорит беременная студентка врачу.

- У меня плановая операция... Давайте отложим? На год-два? - просит мужчина, бледнея от страха перед больничными стенами.

Паника разливается по стране, как чернила по белой скатерти. Не удержать, не остановить. Люди начинают бояться больниц больше, чем самих болезней. И это - лишь начало цепной реакции.

Чума отверженных

А что же с теми, кто уже заразился? С маленькими жертвами халатности? С их матерями, с семьями?

Их жизнь превращается в ад. Потому что общество не готово. Потому что страх толкает к жестокости. Потому что никто не знает, как реагировать на невидимую угрозу.

- Смотри, это та самая! Её сын - из той больницы! - шепчутся женщины в магазине, указывая на мать инфицированного малыша.

- Не играй с этим мальчиком! Никогда не подходи к нему! - требует отец от своего сына, узнав, что в их дворе живет ребенок с ВИЧ.

- А вдруг он поцарапает нашу Машу? Или укусит? Или... - шепчет бабушка, уводя внучку от песочницы, где играет "тот самый мальчик".

Отторжение. Презрение. Страх. Вот что получают эти семьи вместо поддержки.

Одной из матерей соседка кричит прямо в лицо: - Убирайтесь! Нам тут заразные не нужны!

И женщина уходит - не от злобы соседки, а от собственного отчаяния. Уходит, понимая, что сражаться придется не только с болезнью сына, но и с обществом, которое уже вынесло приговор.

В школах отказываются принимать детей с ВИЧ. В детских садах воспитатели шарахаются от малышей, о которых "ходят слухи". В песочницах мамы уводят своих здоровых детей, едва завидев инфицированного ребенка.

- Но ведь он не виноват! - кричит мать одного из зараженных мальчиков.

- А кто виноват? Кто ответит? - спрашивает другая.

И этот вопрос повисает в воздухе, не находя ответа. Потому что система не признает ошибок. Потому что легче найти козла отпущения, чем признать системный сбой.

Тяжкое бремя знания

Профессор Вадим Покровский - тот самый, что возглавил комиссию по расследованию - говорит позже на закрытом совещании: - Мы просто не были готовы. Никто не был готов. Ни система здравоохранения, ни общество. Мы думали, что эта болезнь - не про нас. Что это где-то там, у них... А она оказалась здесь, у нас. И теперь нам придется научиться с этим жить.

Но она оказалась про всех. Вирус не спрашивает прописки, не интересуется идеологией. Он просто ищет новых хозяев. И находит их там, где открыты двери: в щелях системы, в трещинах защиты, в пробелах знаний.

После Элисты многое меняется. Создаются специализированные центры по борьбе со СПИДом. Вводятся новые стандарты стерилизации. В больницах начинают использовать одноразовые шприцы. Врачей обучают распознавать ВИЧ. В медицинских вузах появляются новые темы для изучения.

Но цена этих изменений - слишком высока. Дети Элисты платят ее своими жизнями. Многие из них не доживут до взрослого возраста. Не из-за отсутствия лекарств (хотя и их не хватает), а из-за того, что общество отвергает их. Из-за того, что страх оказывается сильнее сострадания.

- Мой сын не дожил до семи лет, - рассказывает одна из матерей годы спустя. - Но знаете, что было страшнее болезни? Одиночество. Когда от тебя отворачиваются все - друзья, соседи, даже родственники. Когда в магазине не хотят брать деньги из твоих рук. Когда в транспорте уступают место - не из вежливости, а чтобы не сидеть рядом... Вот это убивало быстрее любого вируса.

Некоторые родители создают группы поддержки. Помогают друг другу как могут. Делятся информацией, добытой по крупицам. Обмениваются лекарствами, если у кого-то есть запас. Держатся вместе - потому что только так можно выстоять.

Но многим не хватает сил. Несколько семей распадаются - отцы уходят, не выдержав давления. Матери остаются один на один с больными детьми и враждебным миром.

Уроки, оплаченные жизнями

В 1989 году в СССР наконец начинается масштабная программа по борьбе со СПИДом. Выделяются средства, открываются специализированные центры, закупается оборудование. Но многое делается второпях, без должной подготовки.

- Мы учимся на ходу, - признается один из специалистов. - Учимся тому, что на Западе знают уже десять лет. Учимся... ценой жизней.

В 1990-е годы, когда СССР распадается, система поддержки ВИЧ-инфицированных переживает новый кризис. Многие программы сворачиваются, финансирование урезается. Семьи элистинских детей снова оказываются на грани выживания.

Но их история не проходит бесследно. Она становится уроком - горьким, страшным, но необходимым. Уроком о том, что халатность имеет цену. О том, что система, построенная на отрицании проблем, рано или поздно разрушится. О том, что за каждой медицинской статистикой стоят живые люди с их болью, страхом и надеждой.

В 11 лет девочка Виолетта попала в детскую больницу с переломом ноги, а вышла оттуда с диагнозом СПИД

Мать никогда не говорила дочери о страшном диагнозе. Но та, судя по всему, узнала о нем от врачей. И к тому, что скоро умрет, относилась философски. За несколько недель до смерти она сказала: «Мама, на моих поминках не должно быть спиртного, и не плачь много, а то я утону в твоих слезах и не дойду до Бога», - вспоминает Людмила Петровна. - Мне, говорит, там хорошо будет. Обидно только, что с вами мало пожила

Песок забвения не скроет всего

Один из отцов, потерявший сына, скажет в 1998 году: - Я тогда понял: в этой стране ты не должен болеть. Болеть - значит быть лишним. Значит, стать проблемой для всех - для врачей, для государства, для соседей... Мой мальчик умер не только от болезни. Он умер от того, что был никому не нужен - кроме нас, его родителей. А что мы могли? Только любить его... до конца.

Трагедия в Элисте стала точкой невозврата. Она показала, что система, десятилетиями выстраиваемая на идеологии "мы лучше всех", может убивать своих же детей. Она обнажила правду о том, что никакой железный занавес не защитит от болезней. Что никакая пропаганда не заменит элементарных санитарных норм.

Она научила страхом. Недоверием. Осторожностью. И - хочется верить - человечностью. Потому что именно её не хватило тогда, в 1988-м, когда дети умирали не столько от вируса, сколько от безразличия.

Из пыли и песка калмыцких степей родилась эта история. В пыль и песок ушли многие из ее героев. Но память - остается.

Память о майском дне 1988-го, когда в детскую больницу провинциального городка пришла беда. Беда, которую можно было предотвратить. Которую должны были предотвратить.

Но не предотвратили.

И это - самое страшное.

Любовь и Александр Горобченко более 30 лет живут с болью в душе о погибшем сыне Сереже

Эхо трагедии

Спустя годы история элистинской трагедии не уходит в небытие. Она становится предметом изучения медиков, социологов, историков. О ней снимают документальные фильмы, пишут книги, говорят на международных конференциях.

В 2018 году, к тридцатилетию событий, в Элисте открыли мемориал - скромный, без пафоса. Просто камень с именами тех, кто не дожил. И с датами - слишком короткими для человеческой жизни.

На открытии люди были немногословны. Что скажешь, когда смотришь на список имен, где большинству не исполнилось и десяти лет?

- Это наша боль. Наша память. Наша ответственность, - сказал седой мужчина, бывший врач элистинской больницы. - Мы должны помнить... чтобы никогда больше не повторилось.

И это, пожалуй, единственное, что можно и нужно сказать. Помнить - чтобы не повторить.

Потому что цена забвения слишком высока. Она измеряется не рублями, не годами - она измеряется детскими жизнями. Теми, что оборвались весной 1988-го в городе, где над буддийскими храмами летит пыль степей. В городе, чье имя теперь навсегда связано с историей, которая не должна была произойти.

И всё же - произошла.

Калмыцкая степь все так же шумит под ветром. А в Элисте стоит мемориал - в память о детях, ставших жертвами равнодушия и страха.

Чтобы помнить.

Чтобы никогда не забыть.

Чтобы никогда не повторить.
Подписаться на: Комментарии (Atom)