Poдилa 22 peбeнкa и coздaлa бизнec-импepию: Aгpиппинa Aбpикocoвa

 


Poдилa 22 peбeнкa и coздaлa бизнec-импepию: Aгpиппинa Aбpикocoвa

«Хочу умереть там, где все мои богатства скоплены», – попросила 68-летняя Агриппина Абрикосова, лежа на даче в Сокольниках. Под богатствами она имела в виду не фабрики, дома и драгоценности (коих у нее было в избытке), а своих 22 детей и несколько десятков внуков. Принесла вам добрую и уютную осеннюю историю самой многодетной бизнес-леди дореволюционной России.

Брак против воли и первые годы

Москва, 1849 год. Шестнадцатилетняя Агриппина Мусатова стоит перед отцом – суровым купцом Александром Борисовичем Мусатовым, владельцем парфюмерных и табачных фабрик. Домостроевские порядки в доме не допускают возражений. «Выходишь замуж за Абрикосова», – объявляет отец, и точка.

Алексей Иванович Абрикосов – двадцатичетырехлетний купец третьей гильдии, работающий главным бухгалтером у торговца Хофманна. Невзрачный на первый взгляд жених без гроша за душой (бизнес его отца потерпел крах) оказался невероятной находкой для юной Агриппины: проницательный Мусатов разглядел в молодом человеке деловую хватку.


Приданое составило внушительную сумму – двадцать пять тысяч рублей. Молодой супруг не стал тратить деньги на роскошь, а вложил каждую копейку в собственное кондитерское производство. Агриппина молча поддержала решение мужа и работала вместе с ним над восстановлением кондитерской фабрики, хотя первые семнадцать лет семейной жизни им пришлось снимать жилье.

Молитва о детях и начало династии

Больше всего молодую жену тревожило другое – целый год после свадьбы она не могла забеременеть. Супруги считали семью без детей «пустой лодкой» и решили отправиться на богомолье в Ново-Алексеевский монастырь. Молитвы были услышаны – вскоре в 18 лет девушка родила своего первенца Николая.

Это стало началом невероятной семейной истории. Агриппина рожала с завидной регулярностью: десять сыновей и двенадцать дочерей появились на свет один за другим в течение 28 лет. Последнего своего ребенка она родила, когда ей уже стукнуло солидные 46 лет. Это ведь сейчас такой возраст кажется не таким уж страшным — но то ли дело было в 19 веке, когда материнская смертность составляла 500–1000 случаев на 100 000 родов. Каждые роды она переживала с философским спокойствием, помня слова из Евангелия, которые позже велела высечь на своей могиле:

«Женщина, когда родит, терпит скорбь, но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир».

Железная рука в бархатной перчатке

От отца Агриппина унаследовала властный характер. В доме царила строгая дисциплина, но материнская любовь согревала каждого ребенка. Все сыновья получили блестящее образование – сначала Московская практическая академия коммерческих наук, затем стажировки в Дрездене, Лондоне, Императорском Московском университете.


С замужеством дочерей дело обстояло сложнее. Сначала Агриппина лично подбирала им женихов, и большинство браков оказались удачными. Но однажды материнская интуиция подвела. Дочь Глафиру она выдала за невзрачного господина средних лет Петра Тюрикова. Увидев жениха, несчастная девушка разрыдалась прямо на смотринах.

Несмотря на слезы дочери, свадьба состоялась. Но мятежная Глафира не собиралась мириться с навязанной судьбой. При поддержке братьев она сбежала от нелюбимого мужа, чем привела мать в бешенство.

Парижский поворот судьбы

Семейный конфликт мог затянуться надолго, но внезапное все изменило обрушившееся на семью несчастье. У сестры Глафиры, Софьи Алексеевны, без видимых причин отнялись ноги. Московские врачи разводили руками. Глафира настояла на консультации знаменитого профессора С.П. Боткина.

«Физически девушка здорова, – заключил светило медицины. – Попробуйте клинику Жана Мартена Шарко в Париже».

В Париже произошло чудо – Софья выздоровела. Но главное открытие ждало саму Глафиру. Методы прославленного невропатолога настолько поразили ее, что она поступила в Сорбонну на медицинский факультет – единственной женщиной среди студентов.

Дальше – больше. Глафира стала ученицей самого Шарко, защитила докторскую степень по невропатологии и… вступила в гражданский брак с всемирно известным физиологом Шарлем Рише! История закончилась счастливо для всех: свое счастье нашла не только Глафира, но и младшая Софья, вышедшая замуж за будущего основоположника русской школы акушерства Николая Рахманова.


Парижская история с Глафирой стала переломным моментом. Агриппина пересмотрела свои взгляды на замужество младших дочерей. Теперь она позволяла девочкам самим выбирать женихов. Когда одна из дочерей влюбилась в студента, еще не окончившего университет, матушка только улыбнулась и сказала мужу:

«Поедем, посмотрим, как студент женится!»

Московская недвижимая империя

Пока дети росли и создавали свои семьи, Агриппина развивала семейный бизнес. Ее коммерческая жилка поражала современников. В 1867 году она приобрела свой первый объект недвижимости – палаты купца Сверчкова в Сверчковом переулке. Построенные еще в семнадцатом веке, эти палаты стояли рядом с красивейшей Успенской церковью на Покровке, которая так впечатлила Наполеона в 1812 году, что тот приставил к ней охрану.

Затем последовали новые покупки: усадьба Колли для размещения кондитерского производства и общежития рабочих, дома Головиных в Потаповском переулке, палаты купца Гурьева, усадьба Татаринова.

Агриппина не просто покупала недвижимость – она грамотно управляла ею. Часть домов отводилась под жилье для многочисленных детей и внуков, часть сдавалась внаем. Свободные помещения использовались под коммерческие цели.

«Скупость не глупость», – неизменно повторяла она детям и внукам, зная цену каждому заработанному рублю.

Материнское сердце для всей Москвы

Строгая в быту, Агриппина обладала удивительно чутким сердцем. На Божедомке, в одном из самых неблагополучных районов тогдашней Москвы, она открыла бесплатный родильный приют. В конце девятнадцатого века столица остро нуждалась в специализированных медицинских учреждениях. Бедные семьи не могли позволить себе профессиональных акушерок, и смертность среди рожениц была ужасающей.

Главным врачом приюта стал зять Агриппины – Александр Николаевич Рахманов. Результаты превзошли все ожидания: детская смертность составляла менее одного процента в год! На 25 койках приюта ежегодно получали помощь около двухсот женщин.

Агриппина лично контролировала работу медучреждения. Она регулярно навещала рожениц, привозила подарки, вникала во все тонкости работы врачей. Перед смертью она завещала сто тысяч рублей на строительство большого современного роддома.

Последние годы и великое наследие

В 1906 году, уже после смерти Агриппины, открылся роддом ее имени. Архитектор Иванов-Шиц создал великолепное здание в стиле модерн на 2-й Миусской улице. На угловых башнях красовались надписи: «Городской родильный дом» и «Имени А.А. Абрикосовой». Просторные палаты, паровое отопление, водопровод, штат из шести врачей, пятнадцати акушерок и двадцати двух сиделок – все это было революционным для своего времени.

В 1901 году, незадолго до кончины, Агриппина находилась на даче в Сокольниках. Почувствовав приближение конца, она попросила: «Хочу умереть там, где все мои богатства скоплены». Под богатствами она подразумевала не дома и фабрики, а самое дорогое – свою огромную семью.

Династия Абрикосовых подарила России выдающихся людей: лауреата Нобелевской премии по физике А.А. Абрикосова, академика-патологоанатома А.И. Абрикосова, народного артиста СССР А.Л. Абрикосова, художника М.Ф. Шемякина. Фамилия стала знаком качества кондитерских изделий, а имя Агриппины Александровны – символом семейного единения.


В 2016 году в Москве установили единственный памятник этой удивительной женщине. Скульптура изображает основательницу роддома в окружении беременных женщин, с двумя младенцами на руках – материнская любовь, простершая объятия на всю Москву.

Жeнщинa c нoжoм: кaк учитeльницa физкультуpы cтaлa cepийнoй убийцeй

 


Жeнщинa c нoжoм: кaк учитeльницa физкультуpы cтaлa cepийнoй убийцeй

Весна 2002 года. Москва. Район Зюзино. Тихий, спальный, обычный. Но внезапно по нему прокатилась волна убийств. Первое тело нашли на остановке — молодого парня. Второе — во дворах у Варшавского шоссе. Это был старик. Потом — ещё одно нападение. Мужчине повезло — выжил.

Сыщики сразу поняли: это не бытовуха. Это серия. Один и тот же почерк. Жертвы — разные, но все — мужчины. Возраст — от 40 до 60. Одежда — куртка, кепка. Как будто кто-то выписывает одних и тех же.

Но когда выжившая жертва и свидетели начали говорить об одной высокой девушке, в МУРе поверили, что с ума сошли.

А потом — фоторобот. Спортсменка. Худая. Бледная. Сумасшедшие глаза. И всё чаще — следы крови на кроссовках.


Поймали её случайно. Точнее — бдительность молодого милиционера. Он заметил женщину, которая торопилась домой, и увидел: на белых кроссовках — свежие красные пятна. Решил проследить. Вызвал подкрепление. В квартире на Зюзино нашли нож, окровавленную одежду… и саму хозяйку, которая не отпиралась.

Звали её Мария Петрова. Ей было 24 года. Бывшая учительница физкультуры. Спортсменка. Дочка тренера по плаванию.

И это было страшнее всего.

Маша родилась в 1978 году в обычной московской семье. Отец — строгий, но заботливый тренер. С детства привёл дочь в бассейн. Она плыла хорошо. Училась средне. Но в старших классах что-то сломалось. Начались конфликты, провалы в учёбе, драки с братом. Говорила, что он её избивает. На вечеринках носила с собой нож.


Первая любовь в 15 лет закончилась болью. В 19 лет забеременела. Позже рассказывала: её изнасиловали. Ребёнок родился раньше срока — и умер. После этого она перестала выходить из дома. Начала ночевать в подъездах, скрываться от родителей, вести асоциальный образ жизни.

Когда попыталась задушить мать из-за денег, её впервые госпитализировали. Диагноз — психическое расстройство. Поставили на учёт. Лечили. Выписали. Жизнь будто наладилась.

Устроилась уборщицей. Потом — преподавателем физкультуры в техникум. Работала с 2000 года. Студенты её любили. Вела секцию гиревого спорта, выступала на соревнованиях. В свободное время рисовала в блокноте.

Но внутри — кипело.

Она говорила, что старший преподаватель физвоспитания начал домогаться. Что унижал, давил, делал намёки. Она терпела. А потом решила: выпущу пар.

Только не на нём.

— Я взяла нож на пробежку, — признавалась она следователям. — Хотела выплеснуть злость.

Первой жертвой стал 20-летний парень на остановке. Потом — 60-летний мужчина. Потом — ещё один. Все они были разными. Но для неё — одинаковыми. Это был не выбор. Это была разрядка.


Она выбирала тех, кто похож на тех, кто её травмировал: возраст, одежда, манера держаться. Как будто каждый из них — часть системы, которая её сломала.

На суде эксперты из Центра имени Сербского заявили: невменяема. Не осознавала опасности своих действий.

Но сама Петрова кричала:

— Я вменяемая! Отправьте меня в тюрьму!

Ей не поверили. 20 января 2003 года суд назначил принудительное лечение.

И начался долгий путь через психбольницы.

Сначала — в Москву, в клинику рядом с «Матросской Тишиной». Там она конфликтовала с врачами, устраивала скандалы, дважды пыталась сбежать. Призналась: если выйдет — найдёт следователя и убьёт.

В 2007 году её перевели в казанскую спецбольницу — для особо опасных пациентов. Там — стены, решётки, круглосуточное наблюдение.

Годы шли. Мать приезжала каждый месяц к дочери. Принесла надежду.

К 2013 году врачи отметили: состояние стабильно. Агрессии нет. Перестала говорить о побеге. Полюбила книги. Говорила о мечтах: выйти замуж, родить ребёнка.

Всё указывало на то, что она больше не опасна.


Но в 2024 году — новый срыв. Осенью она устроила дебош, попыталась сбежать. Её поймали. А в личных вещах нашли записи: список обидчиков, первый в котором — следователь.

Выяснилось: все эти годы она играла. Притворялась выздоравливающей. Чтобы однажды выйти — и закончить начатое.

Сейчас её вернули в Казань. В ту же камеру. Под усиленный контроль.

И вопрос остаётся: можно ли вылечить человека, который считает, что его жизнь украли? И что будет, если однажды система снова поверит, что он стал лучше?

«Тpи гoдa для пpecтупникa и вeчнocть для мaтepи» — пpaвдa o гибeли cынa Oльги Пoнизoвoй

 


«Тpи гoдa для пpecтупникa и вeчнocть для мaтepи» — пpaвдa o гибeли cынa Oльги Пoнизoвoй

Её исчезновение не было громким. Без пресс-релизов, без “всё, я ухожу из кино”. Просто в один момент экран потух. Имя, которое ещё вчера мелькало в титрах, растворилось в воздухе. И это странно — потому что Ольга Понизова была как раз той, кому суждено было остаться. В 90-е она выглядела человеком из другого, более честного времени: в её глазах не было ни страха, ни наигранной красоты, только хрупкость, которая держится на упрямстве. Такой тип актрис исчезает быстро — потому что они не играют, а живут в кадре.

Я помню, как после премьеры «Всё будет хорошо» о ней говорили: «вот она, новая Тузова, девушка без позы, с настоящими глазами». Тогда казалось, что перед нами будущая прима, способная вытянуть и драму, и лирическую комедию. Но то, что должно было стать началом большой дороги, стало пиком, за которым — пустота.

Ольга родилась не в актёрской семье, без знакомых и протекции. Москва, развод родителей, младший брат, замкнутая девочка, которая избегала шумных игр и ненавидела школу. Не бунтарка — просто человек, который не вписывается в толпу. Таких детей часто называют «не от мира сего», но в её случае это была не поза. Её мир начинался там, где кончались звонки и уроки. Когда одноклассница предложила сходить в киношколу, Понизова согласилась без особого энтузиазма. А потом — словно что-то щёлкнуло. Камера оказалась зеркалом, в котором она наконец увидела себя.

В пятнадцать лет — первая роль. Скромный фильм, никому не известный, но именно там Ольга впервые почувствовала, что жизнь может звучать иначе. Не громче, не ярче, а просто — честнее. Щукинское училище приняло её почти без борьбы: преподаватели сразу заметили ту особую тишину, в которой рождается правда. Она не была прилежной студенткой, прогуливала, срывалась, спорила. Её не интересовал театр, она хотела кино — настоящего, без занавеса, где актёр не может спрятаться за декорацию.


Парадокс в том, что именно театр потом её настиг. Прочитав роман Булата Окуджавы, она неожиданно получила предложение сыграть героиню, чьё имя только что вывела на полях книги. Это казалось мистикой, но, скорее всего, это была просто жизнь — та, что умеет подбрасывать совпадения, чтобы проверить, не веришь ли ты в судьбу.

Сцена Театра Луны встретила её холодным светом софитов. Понизова, уже привыкшая к объективу камеры, шагнула на подмостки, будто в чужую квартиру. Но именно там, в этом свете, она впервые почувствовала, что может быть не только героиней фильма, но и частью истории, которая живёт на дыхании зрителя.

Затем — взрыв. «Всё будет хорошо». С того момента фамилия Понизовой поселилась в газетах, в домах, в сердцах тех, кто тогда ещё верил, что кино может быть добрым. Её героиня — не жертва и не красавица, а человек, который любит, терпит и не теряет себя. Это и было тогда главным — сохранить себя, когда вокруг рушится всё.

Потом — «Две судьбы», «Бандитский Петербург». Её экранные образы были как живые: женщины, у которых нет права на слабость, но есть усталость от силы. И в этом она была настоящей.

«Когда жизнь бьёт сильнее, чем сцена»

Когда актриса на пике славы внезапно исчезает, обычно это — скандал, контракт, эмиграция или депрессия. Но у Понизовой всё выглядело иначе. Не падение — уход. Добровольный, тихий, будто она устала от аплодисментов и просто закрыла за собой дверь.

В конце девяностых она встретила телеведущего Андрея Челядинова. Красивый союз — двое людей, которые в профессии были на виду, но не вели себя как «медийная пара». Никаких фото в журналах, никаких сплетен. Только редкие кадры с кинопремьер, где она, уже с округлившимся животом, улыбалась спокойно и как будто впервые по-настоящему. Казалось, она нашла то, ради чего можно не играть.


Рождение сына Никиты стало её личной премьерой. После — всё остальное перестало быть важным. Кино, репетиции, съёмки — всё ушло на второй план. Понизова не просто ушла в декрет — она будто стёрла профессию из собственной биографии. Ни амбиций, ни попыток вернуться, никаких заявлений. Только дом, ребёнок и редкие звонки от друзей, которым она коротко отвечала: «Мне сейчас это не нужно».

Брак, впрочем, не выдержал реальности. Они с Челядиновым разошлись без громких сцен, но всё-таки с болью. Он остался рядом с сыном — помогал, навещал, но Понизова стала другой. Мягче и одновременно жёстче. Жила ради одного человека — Никиты.

В интервью тех лет (их было мало, и каждое читалось как откровение) она говорила, что мечтала о большой семье, но теперь «вся жизнь в одном человеке». И это звучало не как фраза, а как клятва.

Годы шли. Ольга изредка появлялась в телепроектах — вроде бы просто так, чтобы не забыли, что она есть. Но в её глазах уже не было той самой искры, которая когда-то сводила с ума зрителей. Только усталость и настороженность. Когда журналисты спрашивали, почему она не возвращается в кино, она отвечала: «А куда возвращаться?»

Всё оборвалось в 2015 году.

Никита, её единственный сын, отдыхал с друзьями на даче. Тёплый вечер, музыка, огоньки в банке из-под кофе. Кто-то порезал руку, кто-то решил, что всё пустяк. Потом — паника, кровь, скорость. Машина неслась по трассе 160 километров в час. Водитель, друг Никиты, был пьян. Никита умер мгновенно.

Когда утром новость разошлась по лентам, никто сначала не поверил. Казалось, ошибка, фейк. Но нет.


Тот, кто вёз его, отделался лёгкими ушибами. На суде говорил, что «Никита сам навалился на него, мешая рулить». Это звучало мерзко, но закономерно — трусость редко приходит одна. Экспертиза показала алкоголь, следы наркотиков, а в протоколе появилась фраза, от которой мороз по коже: «водитель спал за рулём рядом с телом погибшего».

Три года тюрьмы. Смехотворный срок, если сравнивать с тем, что потеряла она.

Ольга не пришла ни на одно заседание. Не дала ни одного комментария. Только однажды, когда журналист дозвонился до неё, она коротко сказала: «Спасибо за соболезнования» — и повесила трубку. Всё.

С тех пор — тишина. Ни одной фотографии, ни одной публичной фразы. Её имя исчезло из афиш, а квартира в Москве — опустела.

Говорили, что она уехала за город. Потом — что ушла в монастырь. Кто-то утверждал, что видел её в храме, где она молилась, не поднимая головы. Но все эти истории звучали как слухи, которыми люди заполняют пространство, где раньше была жизнь.

Марк Горонок, её партнёр по фильму «Всё будет хорошо», пытался найти её. Искал телефоны, узнавал адреса, писал в старые чаты. Безуспешно. В 2023-м журналисты снова попробовали — результат тот же. Словно человек просто выключил звук мира.

«Цена тишины»

Есть актрисы, которые исчезают, потому что не выдерживают конкуренции. Есть те, кто устает от индустрии, где за ролью — контракт, за контрактом — сплетни. А есть те, кто уходит не потому, что не смог, а потому, что не хочет больше притворяться. Понизова — из последних.

В её тишине нет позы. Это не отказ от славы, не каприз, не позорный финал карьеры. Это выбор. Когда жизнь рушится так, как рухнула её, человек имеет право уйти. Без объяснений, без интервью, без отчётов перед публикой, которая привыкла считать актёров своими.


В девяностые зрители любили её не за красоту — за искренность. Её героини не были ни наивными, ни стальными. В них было то, чего сегодня почти не встретишь на экране, — настоящая боль, не приукрашенная гримом. Возможно, потому и удар судьбы по ней оказался таким разрушительным: она не играла чувства — она ими жила.

Когда сгорает свет, который освещал твой дом, можно сделать два шага — вперёд, к публике, или назад, в темноту. Она выбрала темноту. И в этом — не поражение, а честность.

Многие называли её «жертвой», но это слишком просто. Жертва — тот, кто хочет, чтобы его пожалели. Она просто перестала участвовать в спектакле под названием «публичная жизнь».

Иногда говорят: актёры умирают, когда их забывают. Но, кажется, Понизова опровергла это правило. О ней помнят, хотя она ничего не делает, чтобы о ней помнили. Потому что её исчезновение оказалось громче, чем чьи-то премьеры.

Парадокс в том, что сегодня, в эпоху бесконечных самопрезентаций, молчание стало самой редкой формой присутствия. Она не исчезла — она осталась там, где закончились слова.

Может, она действительно живёт где-то в монастыре. Может, просто за городом, где никто не спрашивает про рейтинги. Может, смотрит старые фильмы и не узнаёт себя в этих кадрах. Но где бы она ни была, кажется, Понизова уже давно нашла то, чего не нашли многие: право быть собой — без оглядки на зрителя.

Когда-то она сказала в одном из интервью: «Всё, что я делаю, должно быть настоящим. Иначе зачем?»

Кажется, она и прожила по этому принципу — до конца.

Тишина вокруг её имени сегодня — не следствие забвения. Это способ выжить. В мире, где каждый день кто-то кричит «смотрите на меня», она выбрала не говорить ничего.

И, может быть, именно в этом и есть её последняя роль — женщина, которая ушла в тень, чтобы сохранить свет.

Что вы думаете: можно ли исчезнуть из мира славы — и при этом остаться в памяти навсегда?

“Пoчeму мeня никтo нe ищeт?” Oхoтилcя нa жeнщин в кpacнoм. Пoпaлcя нa ceлeдкe

 


“Пoчeму мeня никтo нe ищeт?” Oхoтилcя нa жeнщин в кpacнoм. Пoпaлcя нa ceлeдкe

К одной из дач, шумно тормозя, подъехала служебная “Волга”. Из машины вышел мужчина в кителе и генеральских погонах. Высокий начальник Московского ГОВД.

Хозяин дачи встретил гостя, сидя за столом. На рисунке женщина в красном платье, а рядом ухмыляющийся злодей с острым предметом. И подпись: “Почему меня никто не ищет?”

Рисовал не кто иной, как Михаил Куприянов, известнейший в стране художник, один из тройки знаменитых "Кукрыниксов" бессменный иллюстратор журнала “Крокодил”, Герой Социалистического Труда и убитый горем старик. Накануне преступник убил жену его сына Лиду. Без матери остались двое маленьких детей.

Фото творческого коллектива советских художников "Кукрыниксы". На фото представлены (слева направо): Порфирий Крылов, Михаил Куприянов, Николай Соколов

Художник молча протянул карикатуру генералу. Это был шарж на бессильную работу милиции. К этому моменту разыскать убийцу женщин в красном не могли уже более трех лет. Дело взяли на особый контроль в КГБ и даже в ЦК КПСС.

У Вики Колесниковой не было ни ревнивого мужа, ни консервативных родителей. Нарядившись в красную мини-юбку, она собралась в самый модный театр того времени - Таганку. Но в тот вечер девушка в театр так и не попала. На Таганской площади ее быстрым шагом обогнал мужчина. Быстро развернувшись, он резким движением нанес удар в область груди, вырвал из рук сумку и убежал.

В тот же день в центре Москвы произошло еще два нападения. Всего за 55 минут неизвестный напал на трех женщин. Жестокость и дерзость преступника поразила милицию.

Шел 1974 год. Сотрудники уголовного розыска безрезультатно прочесали район, где произошли трагедии. Свидетелей было много, но они описывали преступника по-разному. Было только одно общее. Все жертвы были в красных юбках и высоких каблуках. Это была важная деталь.

В архивах подняли все нераскрытые дела и нашли подобный случай. За 2 месяца почти такая трагедия произошла в подмосковном Загорске с девушкой по имени Марина. Сейчас этот город носит прежнее название - Сергиев Посад.

Оперативники снова подняли дело.

На этот раз свет пролила продавщица. Она хорошо запомнила преступника. Два месяца после этого случая женщина жила в страхе. В тот день люди стояли в очереди за селедкой. Высокий, красивый, стройный парень стоял за Мариной, но купить рыбу не успел. Последнюю рыбу купила как раз девушка.

Через полминуты покупатель вышел вслед за Мариной, в сердцах хлопнув дверью. Позже он не только убил девушку, но и забрал пакет с рыбой. Продавщица указала на одну особенность: хоть парень и нервничал, но у него были добрые глаза.

Вскоре произошли события, после которых дело получило огласку в высших эшелонах и попала под особый контроль в ЦК КПСС. В станции метро “Академическая” произошли сразу два нападения с интервалом в 20 минут. Следующие две девушки стали жертвами на станции “Пролетарская”. Число жертв росло.

Преступник губил женщин не только за ценные вещи. Один раз вытащил из сумки рубль и два яблока. Напав на учительницу, украл англо-русский словарь и школьные тетрадки.

Преступник заговорил со своей жертвой только один раз. За Анной он шел от станции метро и настиг у подъезда. Левой рукой рванул цепочку, правой нанес удар. В сумке жертвы он нашел японский зонт, но без чехла. “Где чехол от зонтика?”- зашипел он. И она сказала ему эту фразу: “У тебя глаза-то добрые, ты же ничего не сделаешь, брось дурака-то валять!”

Анна не выжила, но на краю гибели успела описать злодея. На вид лет 25, носит бакенбарды, модная рубашка с расцветкой турецких огурцов, остроносые туфли на каблуке.

В те годы искать преступника с такими приметами - это все равно, что искать в нынешнее время преступника в джинсах и кроссовках. Рубашку с отделкой огурцами носило огромное количество молодежи.

К поискам подключились комсомольские организации.

В те годы помощь общественности была в порядке вещей. В 1974 году группа комсомольцев решила каждые выходные проводить субботники. Это было хорошей маскировкой. Улицы города патрулировали люди в штатском. Среди них были и женщины в красном, которые выполняли роль приманки.

Спортсменка, самбистка и красавица Мария Сафронова тоже была сотрудником милиции. После рабочего дня Мария торопилась домой. До станции метро оставалось два квартала, когда девушка услышала за спиной шаги. Темная фигура опередила девушку. Мужчина внезапно остановился и вытащил острый предмет. Девушка в два приема скрутила парня и защелкнула на запястьях наручники. Задержанным оказался нигде неработающий женатый 32-летний уроженец Ярославля с двумя детьми Алексей Гайдай. Налетчик походил под описание жертв. Но смущало то, что он действовал неуклюже и позволил девушке себя поймать. Никаких деталей прошлых “подвигов” он не знал. На допросе Алексей Гайдай признался, что на преступление его толкнула нужда. Они ждали третьего ребенка. Настораживало то, что у преступника “с добрыми глазами” появились последователи.

А тем временем остроносые туфли ступили на перрон в Одинцово. К осени 1974 года злодей совершил уже 25 нападений на женщин. Даже чудом выжившие женщины оставались инвалидами.

Вдруг наступает неожиданная развязка. Возле станции в подмосковном Одинцово находят тело преступника. На нем остроносые черные туфли на каблуках и рубашка в огурцах. Только опознать его не было никакой возможности. Оставались сплошные вопросы. Неужели очередная жертва оказалась сильнее бандита?

Казалось, что кошмар позади. Нападения на женщин прекратились. Через год о преступнике уже не вспоминали. Через два забыли думать. Такова природа человеческой памяти. Вытеснять все тревожное и страшное.

Только осенью 1976 года произошло очередное преступление, точь-в-точь повторяющее события двухлетней давности. Злодей как-будто вернулся с того света, причем цвет одежды жертвы уже не играл никакой роли.

Людмила Муравьева, потерпевшая, тот день до сих пор вспоминает с содроганием. В тот вечер она возвращалась домой. От станции метро до дома предстояло идти пешком минут 15. У палатки с сигаретами она заметила с иголочки одетого молодого человека. Он смотрел на нее и приятно улыбался. Людмила свернула во двор. Услышав за собой шаги, она оглянулась.

За ней шел тот самый приятный незнакомец. Только теперь он не улыбался. Быстро подбежав к девушке, он левой рукой схватился за сумку, а правой нанес удар. Девушку от ударов частично спас шарф крупной вязки.

Дело таганского преступника было возвращено на доследование. Было ясно, что 2 года назад хитрый преступник умышленно направил следствие по ложному пути. Промахи советской милиции были очевидны. С должности был снят начальник МУРа Владимир Корнеев.

Новый глава взялся за дело рьяно. Очередной жертвой преступника стала невестка карикатуриста журнала “Крокодил” Михаила Куприянова.

“Крокодил” клеймил позором лодырей и прогульщиков, пьяниц и тунеядцев.

В дом Михаила Куприянова боль и горе пришли в 1977 году. Невестка вышла за хлебом и не вернулась домой. Это была молодая женщина изумительной красоты. Шум поднялся невообразимый. Оперативные меры принимают исключительный характер. Преступник упивался своей безнаказанностью. На его счету было уже 32 нападения, 8 из них закончились смертельным исходом.

Лидию нашли вблизи платформы Софлино. Время преступления установили с точностью до минуты. Опрошенные свидетели рассказали, что незадолго до этого обратили внимание на странную пару. Мужчина тряс подругу за плечи. А когда увидел проходящих зевак, даже прикрикнул: “Что таращитесь? Не видите, жена портвейна перебрала!”

Недалеко от места преступления был продовольственный магазин. На вопросы следователей продавец пожала плечами: Чужих не было, разве кочегар Андрюха заходил за селедкой. Изучая дело, сыщики знали, что злодей любит эту рыбу.

Решили проверить, совпадение это или нет. Каморка кочегара находилась в 200 метрах от места преступления. На встречу со следователями вышел улыбчивый парень с поцарапанным виском.

Из материалов уголовного дела: Евсеев Андрей Николаевич. 22 года. Не женат. Образование неоконченное среднее. За 5 лет сменил 20 мест работы.

Евсеев Андрей Николаевич

Фотографию Евсеева показали выжившим потерпевшим и свидетелям. Все уверенно подтвердили - это он. Преступник с добрыми глазами. Настало время для обысков.

Дверь квартиры открыла скромная женщина. Мать Евсеева воспитывала сына одна. Мать, интеллигентная, тихая женщина, работала учителем русского языка в школе. Она удивилась не меньше сыщиков, когда на кухне обнаружились чужие драгоценности.

Поначалу Евсеев вел себя на допросах агрессивно, отказываясь общаться со следователями в юбках.

Но женщинам удалось найти слабину в преступнике. Все дело было в селедке. Его обязательно нужно было накормить рыбой, но только с костями. Ел он рыбу вместе с костями. Поев, он начинал монотонную речь, но от этих речей стыла в жилах кровь.

Андрей понял с малых лет: учиться и трудиться не для него. Школу бросил после 7 класса. Придирчиво стал следить за собой. Перед зеркалом тренировал обворожительную улыбку. Он работал там, где мастерства не требовалось. Был проводником, лаборантом, натурщиком, комплектовщиком. Но основной заработок был на улице.

Андрей Евсеев родился в 1955 году в Хотькове Загорского района Московской области

Отнимал сумки у женщин и сам не заметил, как первый раз отважился на убийство. После первого раза пришел кураж. Он начал устраивать спринтерские налеты. Его веселило то, что его назвали охотником на женщин в красном. Ведь жертв он никогда не выбирал по цвету одежды.

Однажды он вовсе смекнул, что сыщиков можно пустить по ложному следу. Он познакомился с неким Сергеем Деминым, рассказал о своих “подвигах” и предложил войти в долю. Он снабдил того своей одеждой и хладнокровно прикончил. На протяжении 3 лет он умело путал следы, считая себя неуловимым.

Он очень жалел, что однажды все-таки просчитался. В тот раз, когда ему в очереди не хватило рыбы. “Далась мне эта рыба. Надо же, погорел на селедке”, - сокрушался он.

Ожидая суда, Евсеев очень следил за собой. Каждое утро делал зарядку. В возможный смертный приговор он попросту не верил.

Аврора Немкова, которая в то время работала старшим следователем, вспоминала, как он говорил ей: “Надолго я здесь не задержусь. Может, выйдешь за меня замуж?”

По мнению психиатров, он полностью отдавал себе отчет в своих действиях, а значит, ему предстояло ответить по всей строгости закона. Суд вынес высшую меру.

Но даже в этот момент преступник заботился о своем внешнем виде. “Нина Семеновна, причешите меня. Нина Семеновна, вот здесь, чтобы платочек у меня был”, - вспоминает следователь.

Женщины, которые вели его дело, жалели его: “Молодой ведь парень. Всего 23 года”. Жалели маму, которая осталась одна после приведения приговора в исполнение.

Женщины всегда остаются женщинами, даже если они в погонах.

Людмилa Пaхoмoвa: "Мнe нe cтpaшнo". Aлeкcaндp Гopшкoв: "Ecли бы нe мoя дoчкa, я бы вcлeд зa Людoй…"

 


Людмилa Пaхoмoвa: "Мнe нe cтpaшнo". Aлeкcaндp Гopшкoв: "Ecли бы нe мoя дoчкa, я бы вcлeд зa Людoй…"

- В больнице я помню маму зеленого цвета. Худую, с синими губами. Не помню, чтобы она плакала. Она была сильной. Невероятно. И ничего и никого не боялась. Однажды, когда я осталась с ней одна, она попросила меня закрыть дверь изнутри.

-Юль. Закрой дверь изнутри.

-Зачем?

- Если что, скажи: нечаянно закрыла. Я пойду на балкон, покурю.

Она сходила, покурила на балконе. Ну а мне что, матери-то не помочь.

Маму выпустили под Новый год. У нее день рождения 31 декабря. Я пришла из школы, кинулась обнимать ее и целовать. Мама начала плакать. Я спрашиваю:

-Мама, почему ты плачешь?

-Я плачу от счастья. Потому что я дома.

Мы справили Новый год, справили день рождения. Ее последний день рождения, который мы отметили вместе. Вскоре ее снова забрали в больницу.

17 мая. Ночью, когда она умерла, я резко открыла глаза и уставилась на обои. Потом я услышала шум. Папа вбежал к бабушке в соседнюю комнату и что-то ей прошептал, отчего она вскрикнула нечеловеческим голосом.

После суеты и беготни они уехали. Я сразу все поняла, хотя они скрывали от меня 4 дня.

Папа посадил меня на колени и сказал: “Юлечка, твоя мама умерла”. Я ответила, что я все знаю. Он продолжает что-то говорить, и я вдруг вижу своего отца, который весь сжался и стал каким-то маленьким. И мне стало его жалко даже больше, чем маму.

Папа сказал: “Юля, ты знаешь, я тебе скажу одну вещь. Слава Богу, что все закончилось. Потому что мама очень сильно мучилась. Сейчас ей лучше и легче. Мама освободилась от этого”. Я сказала: “Да, конечно, я понимаю”. Вот так мы и остались без мамы.

Из воспоминаний Юлии Пахомовой-Горшковой.

Пахомову и Горшкова разлучить смогла только смерть

Они любили друг друга, а их любила вся страна. По-настоящему. Еще бы. Самые стильные наши первые чемпионы в спортивных танцах.

Людмила Пахомова и Александр Горшков. Страна замирала, когда их показывали по телевизору. Самая яркая и жизнерадостная фигуристка, которую при жизни называли любимицей Богов.

Она умерла в 39 лет от рака лимфосистемы. Последние месяцы ее жизни были страшными. Совсем без иммунитета она лежала в отдельном боксе, куда пускали только мать, мужа и работавшую в той же больнице подругу.

Людмила Пахомова все время была в кислородной маске, так как самой дышать было нечем. Легкие целиком уничтожила болезнь. Она пила одну воду. Муж Александр Горшков распродавал призы с чемпионатов мира и Европы, чтобы собрать ей деньги на лекарства.

Пахомову и Горшкова - самый знаменитый дуэт в истории танцев на льду - свел случай. Они могли никогда не встать в пару, если бы не одно обстоятельство. Пикантное и скандальное.

До Александра Горшкова Людмила каталась в паре со своим тренером Виктором Рыжкиным и обращалась к нему на “Вы”. Сказывалась большая разница в возрасте. Пару считали успешной. Они стали чемпионами страны, поехали на чемпионат Европы, чемпионат мира и неожиданно расстались.

Людмила Пахомова и Виктор Рыжкин

Здесь на произошедшее проливают свет воспоминания Виктора Рыжкина.

В течении четырех десятилетий об этой истории знали только несколько человек.

Сложилась такая картина: На чемпионате мира в Давосе один из тренеров сборной Советского Союза, а впоследствии самый авторитетный и могущественный Станислав Жук слишком бурно отмечал окончание соревнований. И в нетрезвом виде начал бурно оказывать знаки внимания юной Людмиле Пахомовой. Этот случай дошел до руководства.

Виктору Рыжкину сказали: если он подтвердит это безобразие, они будут вынуждены уволить Жука.

-Я тренер, и он тренер. Мы вместе работали и дружили. Я встал за него горой. И сказал, что не буду больше кататься с Пахомовой. Но в дураках оказался я. Потому что я только потом понял, что она не врала, - поделился давней историей Рыжкин.

После того, как Пахомова и Рыжкин расстались, ей пришлось искать себе нового партнера, нового тренера и новое место для тренировок. Из ЦСКА ее вежливо попросили.

"Поженимся только после того, как выиграем чемпионат мира!"

Пахомова с папой-генералом пришли к Елене Чайковской и сказали, что хотят тренироваться у нее.

Но для Людмилы не было партнера. Однажды она позвонила Чайковской и сказала, что нашла партнера и привела на каток.

Чайковская Горшкова совсем не знала, хотя, по ее признанию, она знала всех фигуристов.

Людмила Пахомова и Александр Горшков беседуют со своим тренером Еленой Чайковской

Людмила сама приметила Горшкова на одной из тренировок. Пригласила стать ее партнером. Он подумал и согласился.

Когда они стали кататься вместе, все вокруг говорили, что Пахомова ненормальная.

Чемпионка страны. А встала в пару с сутулым новичком. Он догонял ее несколько лет.

Людмила Пахомова и Александр Горшков с тренером Еленой Чайковской

В 1970 году они стали первыми русскими, выигравшими танцы на чемпионатах мира и Европы. Но судьи приняли их не сразу. Потому что они катались не так, как все. От скучного набора элементов они ушли в сторону шоу.

Уже позже, в середине 70-х, их постановки признают эталоном. И глядя на их постановки, олимпийские чиновники согласятся включить танцы на льду в программу Олимпийских игр.

Оценки не ниже 5.9. Море цветов на льду. Такой будет кульминация карьеры шестикратных чемпионов мира и Европы.

Их пара оставалась лучшей на протяжении многих лет и ушла непобежденной

В 1979 году Людмила попала в больницу. “Ничего страшного”, - говорили врачи и лечили от бронхопневмонии. Сомнений в диагнозе не было, и чтобы до конца победить болезнь, медики рекомендовали поехать отдохнуть на море в Крым. На солнце.

Оттуда она вернулась абсолютно счастливой и в первый же вечер пошла к друзьям на день рождения. На этой вечеринке она блистала, как и везде. На ней было довольно откровенное платье и элегантные украшения.

Именно там она познакомилась с женой своего предыдущего партнера Виктора Рыжкина, которая в то время училась на пятом курсе мединститута. Уже когда вечеринка подходила к концу, и они отдыхали рядом с Натальей, женой Рыжкина, она вскользь сказала ей, что у нее какая-то ерунда на шее. Выскочила железка.

-У меня было такое ощущение, что меня обдало ледяным душем. Я просто онемела, - вспоминает Наталья Морозова.

Это было ужасным стечением обстоятельств, так как два брата Натальи Морозовой тоже болели раком лимфосистемы. Один был уже при смерти. И она прекрасно знала симптоматику этой ужасной болезни.

Вскоре ее догадка подтвердилась. Точки над “и” расставил консилиум с участием министра здравоохранения. За здоровье Пахомовой боролись на самом высоком уровне. Все. Кроме ее самой.

Ее выписали из больницы с серьезными рекомендациями, запретив возвращаться на лед. Запретов хватило ровно на неделю.

Ученик Пахомовой Алексей Соловьев рассказывает: - Она много курила. Ей мама не разрешала курить дома. Она приходила на тренировку на лед, садилась за бортик. Я не знаю, сколько сигарет она выкуривала во время нашей тренировки, но вокруг нее стояли клубы дыма.

-Она могла прикуривать следующую сигарету от предыдущей. Ее мама устраивала жуткие скандалы, кричала: Люда, подумай о своей дочери.

Люда говорила: -Да я о ней думаю. Тем не менее, не лишайте меня моей собственной жизни. Я хочу жить только полноценной жизнью. Другая жизнь мне не нужна, - вспоминает Александр Горшков.

***

Пахомова и Горшков поженились в 1970 году, став чемпионами мира.

Счастливый день свадьбы

Из слов тренера Елены Чайковской: “В нее невозможно было не влюбиться. Она была всегда очень хорошо одета. И берите во внимание то время. Она была генеральской дочерью. Образована, музыкальна, хорошо говорила по-английски. Не было ни одной причины, по которой мимо нее можно было бы пройти. Никакой звездности никогда и нигде я в Пахомовой не видела. В Горшкове тем более”.

Пахомовой всегда помогал неугасаемый энтузиазм

Ребенка они решили родить после Олимпиады, как только ушли из спорта.

В то время молодой тренер Людмила Пахомова работала с юными фигуристами и готовилась стать матерью.

На лед она выходила и на восьмом, и даже на девятом месяце.

Людмила Пахомова и Александр Горшков с дочерью Юлей

Юля, единственная дочь Горшкова и Пахомовой, родилась 1 октября 1977 года. Ее жизнь никак не связана с фигурным катанием.

После смерти матери Юля осталась с мамой Людмилы. Это был самый страшный период в их жизни. У Горшкова появилась другая женщина. И этот факт никак не мог понравиться бабушке.

Бабушка превратила их квартиру на сталинской высотке в печальный женский клуб. Там день и ночь обсуждалась только одна тема: отношения Горшкова и его новой женщины.

Людмила с любимой дочерью

-Эти женщины настраивали бабушку еще хуже против отца. Когда отец приходил к нам, он не мог побыть в квартире, чтобы поговорить со мной. Обычно 5-6 женщин за чаем во главе с бабушкой обсуждали его. В итоге я просто начала от папы прятаться. Когда он звонил мне и говорил, что скоро приедет, я пряталась в шкаф и не выходила оттуда, пока он не уйдет.

Александр Горшков каждый день приезжал к школе, пытался встретить дочь. Это стало его навязчивой идеей. Ире, новой супруге, он говорил, что ему даже детей на улице видеть тяжело. Никто из них сейчас точно не помнит, сколько именно это продолжалось. Как минимум полгода Александр Горшков не видел свою дочь.

-В один прекрасный день, когда я в очередной раз пряталась от папы в шкафу, папа зашел, открыл шкаф и сказал: “Юля. Хватит. Все. Ты мой самый близкий и родной человек. Не хочешь видеть Иру, не надо видеть Иру. Придет время, все будет хорошо”.

Время придет не скоро. Юля с Ирой познакомятся только через 6 лет после смерти Людмилы Пахомовой. Юлия, Александр, Ирина и ее сын Станислав.

Первое совместное фото было сделано 31 декабря 1993 года. В день рождения Людмилы Пахомовой.

То самое фото

Несколько лет после смерти мамы Юлия жила с бабушкой и избегала отца. Александру Горшкову удалось восстановить отношения с дочкой и построить блестящую карьеру. В 2010-м он стал президентом Федерации фигурного катания России

Горшков и Пахомова каждое лето ездили отдыхать на море. До 1979 года. Когда медики поставили Людмиле точный диагноз, они запретили ей солнце. И она смирилась. На какое-то время.

Когда ей приходилось ложиться в больницу, она обманывала врачей, говорила им, что идет гулять в больничный сад, а сама бежала на тренировки.

В 1985 году неизлечимо больная Людмила “забыла” о запрете врачей, и они с Горшковым вернулись в свой любимый Коктебель. Это будет последняя в ее жизни поездка к морю. После нее Людмила уже не оправится.

***

В годы СССР спортсмены жили очень хорошо. Квартиры в центре Москвы им давали просто так. Бессчетные съезды, слеты, приветствия, встречи с хлеборобами и доярками.

На одном из партийных слетов

Все это в их жизни будет продолжаться почти 10 лет. По правилам того времени спортсмены должны были быть близки с народом. Спортсмены в то время были не такие, как сейчас. Попроще. Поэтому не возражали.

Каждую весну сборная Советского Союза отправлялась по стране. И это для спортсменов совершенно не было в тягость. И никто не спрашивал, сколько им за это заплатят. Милу и Сашу радушно встречали и на Кузбассе горняки шахты имени Калинина.

-Мы и по забоям там ползали. После этого начинаешь уважать этот труд, - вспоминал Горшков.

В гостях у горняков

Выиграв Олимпиаду и хорошенько отдохнув осенью 1976 года пара начала готовиться к новому сезону. Но скоро поняли, что хватит.

Они закончили выступать на пике славы и ушли непобежденными.

В декабре 1976 года состоялся их любимый турнир: приз газеты “Московские новости”. Объятия с Ириной Родниной, бессчетные круги почета, море цветов, аплодирующий стоя Дворец Лужников.

Провожая их, зрители на трибуне плакали.

1976 г. Советские фигуристы: Александр Горшков, Людмила Пахомова, Александр Зайцев и Ирина Роднина после вручения им правительственных наград в Кремле

-У меня не было несчастливого дня в спорте. Каждый день был счастливый. И поэтому, наверно, так трудно расставаться, - плакала после мероприятия Людмила.

Они оба останутся в фигурном катании, но их пути разойдутся. Первый раз за 10 лет. Горшков пойдет в чиновники, Пахомова - в тренеры.

Оба и в новой жизни добьются успехов. Первая пара, которую Пахомова вывела в люди - Елена Батанова и Алексей Соловьев - чемпионы мира среди юниоров.

Пахомова и Горшков олицетворяли мощный прорыв в своем виде фигурного катания

Летом 1985 года, вернувшись из Крыма, Пахомова успеет поставить последние в своей жизни программы. Но доводить их будет уже из больницы. Всю осень каждый день ей будут привозить видеозаписи тренировок новых лидеров ее группы.

В последние месяцы, когда к ней в палату будут пускать только несколько человек, когда о видеомагнитофоне не могло быть и речи, она все равно найдет способ, как готовить учеников к соревнованиям.

Уже понимая, что ей осталось совсем немного, она продолжала работать, как могла. В этом была ее жизнь. Пахомова успела выиграть и тренерскую медаль.

Наталья Анненко и Генрих Сретенский взяли бронзу на чемпионате Европы 1986 года. Пахомова была счастлива.

Никто тогда не знал, что жить ей оставалось меньше 4 месяцев.
Подписаться на: Комментарии (Atom)