Мaлoизвecтный бpaт Лeнинa. Кaк cлoжилacь cудьбa Дмитpия Ульянoвa?

 


Мaлoизвecтный бpaт Лeнинa. Кaк cлoжилacь cудьбa Дмитpия Ульянoвa?

Удивительно, но младший брат всемирно известного Ильича, перевернувшего не только российскую, но и мировую историю, оказался единственным продолжателем рода Ульяновых. Больше ни у кого из многодетной семьи потомков не было. Так сложилось...

Не знаю, чему сегодня учат в школьников, но те, кто получал образование во времена СССР, наверняка помнят, что в семье инспектора народных училищ Ильи Николаевича Ульянова и его супруги Марии Александровны было шестеро детей. Три девочки - Анна, Ольга, Мария и три мальчика - Александр, Владимир и Дмитрий.


Судьба старшего сына Ульяновых, Александра, по стопам которого пошел ещё в юности и Владимир Ильич, известна всем без исключения.

Старший брат будущего лидера большевиков, Александр, с детства демонстрировал тягу к обучению, проявлял склонность к естественным наукам, особенно к химии, которую изучал по Менделееву, и окончил гимназию с золотой медалью. Поступив на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета, на третьем курсе, получил золотую медаль за научную работу по зоологии, вступил в студенческое Научно-литературное общество профессора русской литературы О. Ф. Миллера и вошел в существующий при университете экономический кружок под руководством А. В. Гизетти.

Его ждало большое будущее, лидерские качества и сильный характер притягивали к Александру людей, как магнитом. Но революционные вихри вовсю уже носились над Европой, особенно в студенческих кругах, противостоять которым у увлеченного юноши сил не было. А может, это была судьба?

В 20-летнем возрасте Александр стал одним из организаторов русской революционной организации "Террористическая фракция" партии "Народная воля", под эгидой которой объединились в основном студенты Петербургского университета. 1 марта 1887 года "Террористическая фракция" планировала осуществить покушение на императора Александра III, но замысел был раскрыт, а организаторы и 15 участников, в числе которых оказался и Александр Ульянов — арестованы.

По приговору Особого присутствия Правительствующего сената 8 мая 1887 года Александр Ульянов вместе с другими членами "Террористической фракции" был казнён через повешение. И смерть эта стала страшным ударом для всей семьи Ульяновых, отразившись на их будущем.


А вот как сложилась судьба Дмитрия Ульянова, знают немногие. Хотя здесь есть, о чем рассказать.

Дмитрий родился 4 августа 1874 года в Симбирске. Семья в те годы жила небогато, но дружно. Перед мальчишкой всегда был пример старших братьев: Александр был старше на 8 лет, Владимир - на 4. Старшая сестра Анна позже вспоминала:

Дети видели всегда перед собой «единый фронт». Чувствуя искреннюю любовь, видя, что их интересы всегда на первом плане у родителей, дети и сами приучились отвечать тем же. Дружной и спаянной была наша семья. Жила она очень скромно, только на жалованье отца, и лишь при большей экономии матери удавалось сводить концы с концами, но все же ни в чем необходимом дети не нуждались...

С самого детства у Дмитрия и Владимира сложились близкие отношения, и тепло своей братской любви они пронесли через всю жизнь.

Владимир и Дмитрий Ульяновы

После смерти Ильи Николаевича в 1886 году и казни Александра для семьи начались трудные времена. Ульяновы переехали сначала в Казань, а затем в Самару. Но несмотря на это Дмитрий успешно окончил мужскую гимназию и в 1893 году поступил на медицинский факультет Московского университета.

К этому времени уже и Владимир был арестован за революционную деятельность и сослан в село Кокушкино под Казанью, так что у младшего из братьев Ульяновых и не было иного пути. И он начал принимать активное участие в нелегальных марксистских кружках московского "Рабочего союза".

Осенью 1897 года последовал первый арест, год тюрьмы и исключение из Университета. Затем Дмитрий был выслан в Тулу и через месяц переехал в Подольск, где проживал под гласным надзором полиции до 1901 года.

Свое образование Ульянов завершил в Тартусском (Юрьевском) императорском университете и вплоть до 1914 года совмещал врачебную деятельность с участием в революционном подполье. И в этом нет ничего удивительного. Врачей везде не хватало, и львиную долю своего времени Дмитрий Ильич проводил в разъездах, сталкиваясь с бытом простого люда. Собирал сведения об эпидемиях, в т.ч. холеры, позволившие ему сделать выводы не о медицинском, а скорее о социальном происхождении болезни. Основываясь на врачебном опыте Ульянов утверждал, что "холера вообще является бичом" для "низших" классов, особенно в тех уездах, где крестьяне голодают и особенно разорены.

Дмитрий Ильич работал в родном Симбирске, жил в Киеве и Феодосии, побывал под арестом в Косом капонире и Лукьяновской тюрьме.

С началом Первой мировой войны Дмитрий Ульянов попал на службу военврачом в Севастополь, затем - в сануправление Румынского фронта в Одессе. Дослужился до чина капитана.


Февральскую революцию 1917 года он встретил в Крыму. Тогда же "за отлично усердную службу и труды, понесенные по обстоятельствам военного времени" был награжден орденом Святой Анны III степени, а летом у него закрутился бурный роман. И в этом тоже есть ирония судьбы.

Дмитрий Ульянов никогда не страдал от отсутствия женского внимания. Образованный, обходительный, внешне привлекательный, он запросто становился душой компании, мог увлечь собеседника и заинтересовать собеседницу. После прихода к власти Временного правительства, Ульянова назначили врачом санатория "Дом каторжан" в Евпатории, куда на лечение после содержания в Акатуйской тюрьме была направлена считавшаяся жертвой царского режима 28-летняя Фанни Каплан.

Её выразительные и глубокие глаза не могли оставить никого равнодушным, несмотря на худобу и болезненную бледность, а имя было овеяно ореолом революционных подвигов, так что младший Ильич позволил себе погрузиться в пучину чувств.

Роман развивался стремительно и бурно, - описывал подробности их отношений историк Павел Хорошко. - Доктор был известен как дамский угодник, “ходок”, и он не мог пропустить мимо такую видную барышню. Фанни, по словам старых евпаторийцев, была красивой женщиной, и эта оценка весома, потому что на курорте, как нигде, умели из толпы выделять красавиц... Впервые они увиделись в приёмном отделении "Дома каторжан". Дмитрий Ильич вёл учёт всех прибывших на оздоровление, поскольку контингент был непростой, многие с тяжелыми заболеваниями после каторги. Он прописывал им курс лечения, направлял к специалистам. К тому же у Дмитрия Ильича с Фанни было немало вариантов для продолжения знакомства в его нерабочее время. Знаток городской светской жизни, он знал, где и как развлечь даму...


Они без стеснения встречались в доме Ульянова на Вокзальной улице, гуляли по набережной, став завсегдатаями ресторанов и кофеен. Озабоченный стремительным ухудшением зрения своей возлюбленной, доктор даже договорился для Каплан о консультации у ведущего российского врача-окулиста, после чего ей сделали операцию. Однако мало кто из знавших любвеобильный характер Дмитрия Ильича верил, что эта связь продлиться долго.

И правда, они расстались уже осенью того же революционного 1917 года. Что послужило причиной расставания - история умалчивает. Некоторые специалисты уверены, что Ульянов просто увлекся новой пассией, дав Каплан "от ворот поворот". А она предательства, похоже, ему не простила. И роковые выстрелы во Владимира Ленина 30 августа 1918 года на заводе Михельсона в Замоскворецком районе Москвы стали отчасти местью старшему брату за младшего.

Покушение Фанни Каплан на Ленина, картина В. Пчёлина

После Октябрьской революции Дмитрий Ильич Ульянов оставался в Крыму, участвовал в боях с белогвардейцами, входил в редколлегию газеты "Таврическая правда" и возглавлял большевистское подполье во время оккупации Крым кайзеровскими войсками.

Младший брат Владимира Ленина стал одним из идеологов превращения Крыма, бывшего любимым местом отдыха российской аристократии и членов их семей, во всесоюзную здравницу, которую могли посещать простые люди.

С 1921 года Дмитрий Ульянов переехал в Москву, где читал лекции в Коммунистическом университете им. Я. М. Свердлова, Коммунистическом университете трудящихся Востока, работал в Наркомздраве и в научном секторе поликлиники Сануправления Кремля.

Он никогда не стремился занять передовые роли в управлении страной, а когда в 1924 году умер Владимир Ильич, и вовсе ушел в тень, не претендуя на построение политической карьеры. Стал вдохновителем увековечивания памяти старшего брата и создания Центрального музея Ленина, вместе с младшей сестрой Марией написал воспоминания о нем.


Дмитрий Ульянов был дважды женат. Впервые связал себя узами брака со своей пациенткой А.И. Нищеротовой. Брак был бездетным, и супруги быстро разошлись.

В 1917 году от крымской пациентки Евдокии Червяковой у Дмитрия Ильича родился сын Виктор. Возможно, из их отношений и выросло бы в нечто большее, но вскоре мама малыша умерла от брюшного тифа, осиротевшего мальчика отец передал на воспитание бездетной и сердобольной сестре Анне Ульяновой.

В 1921 году Дмитрий Ильич вновь женился на Александре Карповой, и это стало отношениями на всю оставшуюся жизнь. В 1922 году у пары родилась дочь Ольга.

Виктор и Ольга и стали продолжателями рода Ульяновых.

Ольга Дмитриевна Ульянова с мужем Алексеем Николаевичем Мальцевым и дочерью Надеждой. 1974 год

Его современники рассказывали, что Дмитрий Ильич никогда не кичился своим происхождением и близким родством с лидером мирового пролетариата Владимиром Ильичом Лениным. Всегда оставался тихим и дружелюбным человеком, работавшим на износ. Может, именно поэтому его и не коснулась эпоха Красного террора и сталинских чисток.

В родной Симбирск, носивший к тому времени гордое имя Ульяновск, Дмитрий Ильич вернулся только с началом Великой Отечественной войны в 1941 году, отправившись в эвакуацию. Он был уже немолод, сильно хандрил и с трудом передвигался.


Дмитрий Ильич Ульянов скончался 16 июля 1943 года от приступа стенокардии в возрасте 68 лет и был похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Муж лучшeй пoдpуги


Муж лучшeй пoдpуги

«Когда ты вернешься, она будет рассказывать, как страшно страдала без тебя… Будь мил, но тверд. Ее всегда надо обливать холодной водой», — это строки из письма императрицы своему мужу.

Она — Александра Федоровна, урожденная принцесса Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская. Он — последний коронованный император России Николай Второй. История их любви трогательная, романтическая. Увидел и влюбился.

Много лет длился их роман по переписке, много лет родительская семья не давала Алекс и Никки разрешения на брак, но в 1894 году, когда Александр Третий понимал, что ему остается очень немного дней на грешной земле, пара получила благословение.


Считается, что все увлечения Николая Александровича остались на ступенях храма, где их венчали. Он действительно был верным мужем и любящим отцом. Насколько Николай был успешен как семьянин, настолько же он был провален как государь огромной страны.

Жили они долго и счастливо, даже у м е р л и в один день. Как в сказке, но любые долгие отношения обрастают неизбежно слухами, сплетнями, выпадами недоброжелателей и… флиртом. Николай был привлекательным мужчиной, на него засматривались женщины, тем более, что император — безусловно «альфовая» позиция. Отвечал ли император на заигрывания дам? Да, иногда. Но никогда верный муж и отец не переходил грани. Так считается, иной информации нет.

Одной из дам, которая была безответно влюблена в Николая Второго, была Анна Вырубова, лучшая и самая преданная подруга императрицы, как это ни странно звучит. И самое интересное, что о чувствах Вырубовой знали и муж, и жена.


Анна Александровна Танеева родилась в 1884 году в знатной семье, она была прапраправнучкой великого Михаила Илларионовича Кутузова, происхождение и близость семьи ко двору не могли не привести девушку во фрейлинские покои одной из особ императорской фамилии.

Привели. В январе 1904 года Анечка Танеева, двумя годами ранее успешно сдавшая экзамен на звание домашней учительницы, получает заветный фрейлинский шифр. Ее назначили «городской» фрейлиной к императрице Александре Федоровне. «Городские» дежурили на балах и при выходах императрицы на различные мероприятия. Но вскоре Танеева входит в семью венценосных Романовых, становится ближайшей подругой жены царя.

Что помогло ей выделиться среди сотен благородных дам, искавших расположения и близости к первой семье империи? Именно то, что Танеева этой самой близости не искала, а оставалась собой: наивной, простой, добросердечной и искренней. Императрица отличалась крайне подозрительным характером, а бесхитростная Анна ей понравилась.

Сыграло свою роль и то, что имение отца Анны располагалось недалеко от имения великого князя Сергея Александровича, мужа старшей сестры императрицы Эллы, в православии — Елизаветы Федоровны. Жена Николая Второго юную Танееву знала с отроческих лет. Загородная жизнь предполагала некоторые вольности и Танеевы у Романовых бывали в гостях, они общались.

Мнения современников о внешности Анны Танеевой кардинально расходились. Министр Витте в мемуарах писал, что она «самая обыкновенная петербургская барышня, влюбившаяся в императрицу, вечно смотрящая на нее своими медовыми глазами со вздохами «ах, ах, ах!». Сама Аня Танеева некрасива и похожа на пузырь от сдобного теста». Очень нелицеприятно, не правда ли?

У знавшего Анну с юности коменданта Воейкова, был другой взгляд: «Анна Александровна Вырубова была полная красивая шатенка с большими голубыми глазами и прекрасным цветом лица». Вторила ему и баронесса Буксгевден: «Госпожа Вырубова была привлекательной цветущей женщиной с мелкими чертами и прекрасными, искренними глазами».

Отзывы о характере Анны были едиными в той среде, в которой она вращалась: добрая, милая, скромная, честная, где-то наивная, но с прекрасным чувством юмора. Это потом женщину объявят чуть ли не первой распутницей, при том, что даже ее единственный брак был браком лишь формально.

Женщина хранила чистоту, а слыла порочной. Кого только не подсовывали ей в любовники: Распутина, императора, обоих сразу. Не останавливало сплетников и то, что в 1915 году Анна попала в железнодорожную катастрофу, едва выжила, передвигалась на инвалидной коляске, потом на костылях и лишь через много лет с тросточкой. Сплетни, по сути, были направлены не на нее, а на царизм в целом, били по тем, кто находился рядом с императорской четой. А она была самой близкой.


Разница в возрасте с императрицей у Анны была внушительной — 12 лет. Когда Танеева стала фрейлиной, Александра Федоровна носила под сердцем свое пятое дитя — цесаревича Алексея. Известно, что императрица относилась к Анне с оттенком материнских чувств, стараясь оберегать ее от трудностей жизни.

В апреле 1907 года Анна Танеева неожиданно для многих обвенчалась с морским офицером Александром Вырубовым, но физически они так и не стали супругами, брак дал трещину с самого начала, через год пара развелась, а Вырубова больше не делала попыток построить собственную семью, считая, что семья у нее уже есть.

-Неизвестно, в кого госпожа Вырубова влюблена больше, в Александру Федоровну или в ее супруга. Это очень большая любовь! — хихикали дамы, обсуждая внушительную фигуру начавшей полнеть и не слишком грациозной Вырубовой.

Анна и сама частенько над собой смеялась, рассказывая забавные случаи, которые происходили с ней по рассеянности или наивности. Вырубова была чуть ли не единственной дворянкой, имевшей доступ в семейный круг царской четы. Она сопровождала Романовых в поездках и развлечениях на яхте «Штандарт», присутствовала в Кленовой гостиной — святая святых, где царская семья ежедневно чаевничала, не допуская посторонних — только семейный круг и родственники. И в этом кругу — Вырубова.

Анна Александровна жила жизнью Романовых, ничего удивительного, что женщина начала испытывать какие-то романтические чувства к мужу своей подруги. Разумеется, о связи не могло быть и речи, так, флирт, наивная ревность, недосказанность, знаки внимания и приязни.


Письма самой императрицы Александры Федоровны, адресованные мужу, подтверждают существование романтических чувств Вырубовой к мужу ее обожаемой подруги.

«Милый! Ведь ты сжигаешь ее письма, чтобы они никогда не попали в чужие руки?», — пишет Александра Федоровна. Или еще: «Если мы теперь не будем оба тверды, у нас будут любовные сцены и скандалы, как в Крыму…»

Сложно представить себе, как Вырубова могла себе позволять сцены и скандалы на почве любви и ревности, но ведь просто так императрица этих строк не написала бы. И потом, «скандалом» могли быть и слезы огорчения на глазах Анны, к которой не проявил ожидаемого внимания Николай Второй. Анна знала свое место, она бы не допустила адюльтера, но ожидать ласкового отношения в ответ на свою платоническую влюбленность, могла.

-Это всего лишь игра, — считали некоторые придворные. — Вырубова просто ведет свою интригу, притворяясь романтически-влюбленной в царя. Она разбавляет ставшую пресной семейную жизнь супругов со стажем.

Кто знает, может, они были правы, Вырубова могла льстить сразу и самому Николаю, и Александре Федоровне. Николай мог гордиться собой: верный муж, устоявший перед пылом неравнодушной к нему женщины. Александра Федоровна могла быть довольна собой: она все еще привлекательна для супруга, раз он устоял.

«Влюбленность» в чужого мужа не имела никаких последствий, Вырубова оставалась рядом с царской четой до самой революции. А потом… Анна была арестована Временным правительством и заключена в Петропавловскую крепость. Ее обвиняли и в связи с Распутиным, и в шпионаже в пользу немцев.

Женщину подвергли унизительному осмотру, который подтвердил, что Вырубова — невинная девица, а значит, никаких связей с царем или старцем Григорием у нее не было. Анна, страдавшая от болей в спине и ногах, пробыла в заключении 4 месяца. Долгие недели унижений и издевательств. Ее пугали расстрелом, после отчаянных мытарств мать Анны через Троцкого сумела добиться ее освобождения. Но подруга бывшей императрицы еще долго каждую минуту ждала ареста.

«После того, как во время революции её выпустили из тюрьмы, она, желая избежать повторного ареста, находила приют в подвалах и каморках бедняков, когда-то вырученных ею из нищеты», — писала в мемуарах Татьяна Мельник-Боткина.

Когда пришло известие о гибели на Урале дорогих ее сердцу людей, Анна Александровна была морально убита вместе с ними, сожалея, что ей не удалось разделить судьбу царской семьи. В 1920-м на санях по льду Финского залива Вырубова навсегда покинула Родину. Она уезжала вместе с пожилой матерью — единственным родным человеком, который остался.

В эмиграции Анна Александровна вела очень тихую и замкнутую жизнь. Иногда о ней вспоминали журналисты, например, когда великой княгиней Анастасией объявила себя авантюристка Анна Андерсон. Вырубова царскую дочь в ней не признала.

14 ноября 1923 года происходит её тайный монашеский постриг с именем Мария. Постриг был совершён в Смоленском скиту Валаамского монастыря, настоятелем Валаамской обители, Игуменом Павлином. Не удивляйтесь, до 1940 года Валаамский монастырь, как и Выборг, в котором жила Вырубова, принадлежал Финляндии.


За кого она молилась? Догадаться легко. За нее и за него, за их детей. Анна Вырубова скончалась в Хельсинки в 1964 году, она упокоилась под девичьей фамилией, ниже на скромном памятнике было указано ее иноческое имя.

Мaйopcкaя фopмa, гинeкoлoг и чeтыpe мepтвыe дeвушки: иcтopия мaньякa, кoтopoгo вычиcлил муж жepтвы

 


Мaйopcкaя фopмa, гинeкoлoг и чeтыpe мepтвыe дeвушки: иcтopия мaньякa, кoтopoгo вычиcлил муж жepтвы

90-е годы. Время, когда милиция часто разводила руками, даже когда пахло кровью. Перегруженные, уставшие, а порой и просто равнодушные люди в погонах не всегда спешили помогать. И тогда у родственников жертв оставалось два пути: смириться или взять правосудие в свои руки.

Владимир Поляков выбрал второе.


Москва, октябрь 1999 года. Инженер Поляков обратился в милицию с заявлением о нападении на его жену. Ирина была беременна. В тот вечер она позвонила мужу с работы, сказала, что зайдет по дороге в поликлинику, и пропала. Через несколько часов Владимир нашел ее без сознания в сквере недалеко от дома. Деньги и вещи исчезли, но не это было главным. На лице жены — вульгарный яркий макияж, которого она никогда не носила. В кармане — шприц с остатками неизвестного вещества.

Владимир отвез Ирину домой, вызвал скорую. В больнице она пришла в себя, но потом началось ухудшение. Она потеряла ребенка. А потом впала в кому.

В милиции Полякову объяснили: нужны показания потерпевшей или свидетелей. А пока все выглядит так, будто женщина сама переборщила с дозой. Оперативника в больницу все же отправили — но там его ждали плохие новости. Ирина Полякова умерла, не приходя в сознание. Экспертиза показала передозировку сильнодействующим препаратом.


Врачи добавили: месяц назад к ним поступала еще одна женщина с теми же симптомами. Тоже не выжила. Лежала без документов, никто ее не искал, так и осталась неопознанной. Нашли ее на автобусной остановке — той самой, что рядом со сквером, где нашли Ирину.

Милиция снова развела руками. Оснований для возбуждения уголовного дела нет.

Поляков уходил из отделения молча. Но на прощание протянул следователю видеокассету. Попросил посмотреть.

На записи он говорил спокойно и твердо: он уверен, что жену убили. И раз милиция не может или не хочет искать преступника, он будет делать это сам. Но обещает держать правоохранителей в курсе — через видеоотчеты.

Следователь, который принял кассету, был удивлен такой решимостью. А через несколько дней получил вторую кассету. И там были первые результаты.

Поляков нашел охранника, который подтвердил время ухода Ирины с работы. Разыскал очевидцев, видевших, как женщина, шатаясь и хватаясь за деревья, пробиралась по скверу. Люди думали, что она пьяна. Яркий макияж только укреплял это впечатление. Никто не помог.

Тем временем милиция, хоть и формально не вела дело, потихоньку собирала информацию. Удалось установить личность первой погибшей. Ею оказалась Виктория Глоткова. Девушка вела разгульный образ жизни, любила яркий макияж. Только в ее случае макияж был нанесен еще до нападения. А Ирине его нарисовал уже преступник.

Поляков продолжал присылать видео. На одной из кассет — показания гинеколога Сергея Вескина, который наблюдал Ирину несколько лет. Врач уверял, что пациентка никогда не употребляла наркотики. Впрочем, следователь и сам уже не сомневался: в обоих случаях это убийства.

Вскоре поступил сигнал о новом нападении. Снова автобусная остановка в том же районе. Снова мертвая девушка. Яркий макияж, шприц в кармане. Личность установили быстро — Тамара Гребешкова. Родственники в один голос твердили: она ничего не принимала.

Экспертиза подтвердила: во всех трех случаях использовался редкий медицинский препарат. Уголовное дело наконец возбудили.

И тут следователю позвонила соседка Полякова. Просила приехать и забрать кассету, которую Владимир оставил для следствия. На записи — наблюдение за человеком в милицейской форме. Лица не видно, но ясно: Поляков подобрался к подозреваемому.

Соседка передала кассету. А Поляков пропал. Дома нет, на работе не появляется.

Правоохранителям стало не до переживаний — на очередной остановке нашли еще одно тело. Оксана Пилипенко. Все то же самое.


Следователь запросил данные о звонках Полякова. Последний звонок был сделан в день исчезновения. Определили координаты. Выехали на место с кинологами. Под ветками и листвой нашли тело Владимира Полякова. Ножевые ранения.

Но на месте осталась микрокамера, закрепленная на галстуке. В то время редкость. Преступник ее не заметил.

Пленку извлекли. На ней — лицо человека в милицейской форме. Следователь всмотрелся и похолодел: это же гинеколог Вескин! Тот самый, что давал показания на камеру.


Запрос в ГУВД подтвердил: такого сотрудника в московской милиции нет. Значит, форма липовая. Но Вескин уже исчез — в консультации его нет пять дней, дома тоже пусто.

Объявили в федеральный розыск. Через некоторое время бдительный участковый засек его в Ульяновской области, у крестной. Задержали, доставили в Москву.

На допросе Вескин рассказал все. Работа в женской консультации сломала его. Поток женщин, чужие проблемы, собственные комплексы. Однажды девушка с ярким макияжем посмеялась над его дисфункцией. Он впал в ярость, набросился на нее — и вдруг понял, что его это заводит.

Яркий макияж стал навязчивой идеей. Он раздобыл милицейскую форму — с ней никто не спорит. Колесил по району, предлагал подвезти девушек, ловящих такси. Они садились без страха — майор милиции, свой человек. А дальше — укол, потеря сознания, макияж на лице, надругательство. Потом тела на остановках. Он знал, что они не выживут.

Ирина Полякова была его пациенткой. Он понимал, что рисковать нельзя, но она ему нравилась. Однажды предложил подбросить до дома. Дальше — по сценарию.

Но он не ожидал, что ее муж окажется таким упрямым. Когда Вескин заметил слежку, понял: от Полякова надо избавиться. И избавился.

Только Владимир все равно достал его. Посмертно.

Вескина признали вменяемым. Суд приговорил его к пожизненному.

А тот следователь до сих пор иногда приходит на могилу Владимира и Ирины Поляковых. Говорят, чувствует вину. Что его работу сделал другой человек. И заплатил за это самую высокую цену.

Как вы думаете, стоило ли Владимиру Полякову рисковать жизнью, когда милиция отказалась помогать, или лучше было смириться и жить дальше?

Зa чтo Cтaлин cлoмaл cудьбу eдинcтвeннoй жeнщинe-гeнepaлу coвeтcкoй paзвeдки


Зa чтo Cтaлин cлoмaл cудьбу eдинcтвeннoй жeнщинe-гeнepaлу coвeтcкoй paзвeдки

В штабе Южной группы войск в Кантоне её знали как Марию Чубареву, скромную переводчицу при советских военных советниках.

Китайские офицеры, обучавшиеся в академии Вампу, принимали её за секретаршу Блюхера и не стеснялись болтать при ней лишнего. Они не знали, что эта русская женщина с золотистыми волосами является начальником штаба всей Южной группы, кадровым разведчиком и будущим комдивом Красной армии.

Но до Кантона и Блюхера была совсем другая жизнь, и начиналась она далеко от субтропического Южного Китая.

При рождении её звали Марьям Файвелевна Гец, и родилась она в 1897 году в Вильно, где отец её, коллежский советник, надзирал за еврейскими школами всей губернии.

Человек учёный, окончивший Дерптский университет, он, надо думать, видел дочь за учительской кафедрой, и Мирра какое-то время действительно учительствовала, а после подрабатывала корректором.

Но грянул семнадцатый год, и жизнь тихой барышни из Вильно полетела кувырком.

Той же осенью Мирра очутилась в Москве, пристроилась корректором в «Правду», а в январе восемнадцатого взяла партбилет и записалась в Красную армию.

Вот и судите сами, читатель, какая метаморфоза: ещё вчера девица вычитывала гранки, а через считаные месяцы гнала пулемётную роту в атаку где-то под Киевом, в окопной каше с петлюровцами.

А дальше пошло ещё круче.

Политкомиссар в 44-й стрелковой, бои с поляками и деникинцами через день, потом санитарное управление Будённовской Конной, а к зиме двадцатого года эта двадцатитрёхлетняя женщина уже управляла делами Реввоенсовета целого Северо-Кавказского округа.

Вишнякова-Акимова, встретившая Сахновскую (Гец) позже, в Кантоне, записала со слов однополчан деталь, от которой, признаться, и меня передёрнуло.

На фронте Мирра сама рвала себе больные зубы, потому что к врачу было не добраться, а терпеть она не умела. Вот такая была барышня из Вильно.

В марте двадцать первого года Мирра оказалась на X съезде партии, когда триста делегатов (она в их числе) отправились прямиком из зала заседаний на штурм мятежного Кронштадта.

Шли по льду Финского залива, под огнём крепостной артиллерии. Лёд проваливался, люди тонули, а Тухачевский торопил, надо было отрапортовать съезду о победе.

Мирра прошла этот ледяной ад в качестве уполномоченной при 7-й армии и получила за Кронштадт орден Красного Знамени (что по тем временам было наградой почище иного генеральского чина).

Я полагаю, в тот момент в армии мало кто из мужчин мог похвастаться подобным послужным списком к двадцати трём годам.

А дальше случилось и вовсе невиданное. В октябре двадцать первого Мирру приняли на восточное отделение Военной академии РККА, выросшей из старой Академии Генштаба.

Женщин среди слушателей до неё не водилось, и после не появится. Вишнякова-Акимова запомнила её с папиросой в зубах, низким голосом и широким мужским шагом, а ещё с вечным раздражением от необходимости надевать платье.

Но стоило взглянуть на неё в упор, и становилось ясно, почему китайские курсанты в аудиториях Вампу провожали её глазами, потому что золотистые вьющиеся волосы и тонкие черты совершенно не вязались с командирскими замашками.

В академии Мирра встретила Рафаила Сахновского, будущего мужа; оба прошли 44-ю дивизию ещё на Гражданской, а теперь сидели бок о бок на лекциях по восточной стратегии.

Поженились в двадцать третьем, и год спустя, с дипломами в чемоданах, отбыли в Китай по линии Разведупра.

Здесь-то и началось то, с чего я начал сегодняшний рассказ.

В Кантоне Сахновская числилась Марией Чубаревой и на бумаге значилась при штабе Блюхера.

На деле она руководила штабом всей Южнокитайской группы, параллельно читала лекции в академии Вампу (где начальствовал Чан Кайши, а политическую работу вёл молодой Чжоу Эньлай) и между делом выстроила собственную агентурную паутину.

Вишнякова-Акимова вспоминала, как коллеги посмеивались над Сахновской, когда та, уже на последних неделях перед родами, выходила к доске перед китайскими слушателями Вампу, а курсанты и бровью не вели, полагая, видимо, что у советских женщин так принято.

Вот вам и картина, читатель. Женщина на девятом месяце объясняет будущим китайским офицерам тактику уличного боя, а те кивают и конспектируют, потому что в Советском Союзе, надо полагать, так положено?

О детях Сахновской та же Вишнякова-Акимова обронила короткую, но горькую фразу, что мать она была нежная, да только нежность свою выказать ей было решительно некогда.

Дочь Елена, появившаяся в Китае в двадцать четвёртом, не дожила до одиннадцати лет, и причину ухода ни один из известных источников не называет. Сын Павел переживёт обоих родителей, но сиротой станет в десять лет.

Мария

Летом двадцать шестого Сахновские вернулись в Москву, и тут обоих подстерегло то, от чего не спасают ни ордена, ни разведывательный опыт, а именно собственные политические убеждения.

Мирра с мужем примкнули к оппозиции Троцкого и Зиновьева, и партия взялась за них всерьёз. Ревизоры, прочёсывавшие Разведуправление и потребовали убрать.

Формулировка, которую вписали в протокол, была короткой и окончательной, троцкистка, от своих взглядов не отреклась даже после XV съезда.

В двадцать седьмом Мирру выбросили из партии, через год арестовали, а в первых числах двадцать девятого отправили этапом за Урал на три года ссылки.

И вот, читатель, женщина с боевым орденом, с генштабовским дипломом, два года державшая в руках штаб Блюхера в Южном Китае, эта женщина стоит у токарного станка на московском АМО и обтачивает заготовки, а после проверяет бараки строителей Кузнецка.

И вдруг в декабре двадцать девятого, через год после ареста, решение отменили, а Сахновскую восстановили в партии.

Почему, неизвестно (документов не сохранилось).

Её вернули в Разведуправление, и уже к тридцатому году ей присвоили ранг, равный генерал-майорскому (а когда в тридцать пятом ввели персональные звания, она стала комдивом и формально).

Единственная женщина с генеральским рангом во всей советской военной разведке, и ни до неё, ни после такого не случалось.

С тридцать второго по тридцать четвёртый Сахновская руководила в Разведупре особым отделом, который готовил партизан и диверсантов на случай большой войны, а заодно натаскивал военные кадры для Коминтерна.

Илья Старинов, которого югославы потом окрестят «богом диверсий», работал тогда у неё в подчинении и запомнил начальницу накрепко. Старинов, человек скупой на комплименты, позднее напишет о ней:

опытная, энергичная, мужественная женщина, награждённая в числе первых орденом Красного Знамени.

Но партия ценила иные качества. Осенью тридцать третьего Сахновскую вытащили на комиссию по чистке, потому что требовалось объяснить, как она относится к тому, что бывший муж Рафаил отбывает срок на дальневосточной стройке как троцкист. Собственно, объяснений от неё не ждали, ждали одного слова.

— Тебе самой ясно, что порвать нужно? - спросил в лоб Шафранский, председательствовавший на комиссии.

Мирра молчала несколько секунд, потом кивнула.

— Ясно.

И, не дожидаясь ответа, встала, расплакалась и вышла из комнаты.

В стенах военной академии

Она оформила развод, как от неё требовали, и комиссия сочла её «проверенной». Мужа это не спасло, Рафаил Сахновский не пережил тридцать седьмой, не спасло и её саму.

После тридцать четвёртого карьера Сахновской пошла вниз. Её убрали подальше от Москвы, назначив начальником санатория «Кичкинэ» под Симферополем, числившегося при Киевском военном округе. По некоторым данным, санаторий служил прикрытием для разведывательно-диверсионной школы, но даже если так, комдив во главе санатория — вот и думайте, читатель, что это значило в тогдашней системе координат. Это значило одно: ждали подходящего момента.

Пятнадцатого апреля тридцать седьмого за Сахновской пришли, как приходили тогда за сотнями тысяч, на рассвете, без долгих объяснений.

Тридцать первого июля Военная коллегия потратила на её дело столько времени, сколько уходит на чтение одной страницы (контрреволюционная террористическая организация, формула, которую в тридцать седьмом печатали типографским способом, вписывая от руки только имя обвиняемого).

Приговор привели в исполнение в тот же вечер, тело увезли в крематорий на Донском и сожгли, а пепел высыпали в общий ров, где он смешался с прахом тысяч других, безымянных и неоплаканных.

Реабилитировали Сахновскую только в пятьдесят девятом, через двадцать два года после вынесения приговора.

А теперь позвольте закончить вот чем...

Партизаны и диверсанты, которых Мирра Сахновская готовила в своём спецотделе Разведупра в тридцать втором - тридцать четвёртом, понадобились стране летом сорок первого, когда немцы дошли до Смоленска и Киева.

Старинов, её бывший подчинённый, прошёл всю войну, взрывал мосты и эшелоны от Харькова до Карпат и дожил до ста лет, а вот ту, что учила его ремеслу, уничтожили за четыре года до войны, и заодно разгромили всю систему партизанской подготовки, которую она по кирпичику выстраивала.

Потом, в сорок первом, создавали заново, второпях, с нуля, положив на это лишние тысячи жизней.

Чтo cтaлo c пepвoй жeнoй Aндpoпoвa, кoтopую oн бpocил c двумя дeтьми в Яpocлaвлe paди кapьepы


Чтo cтaлo c пepвoй жeнoй Aндpoпoвa, кoтopую oн бpocил c двумя дeтьми в Яpocлaвлe paди кapьepы

Первого марта тысяча девятьсот тридцать шестого года двадцатиоднолетний комсомольский работник Юрий Андропов зашёл с женой в ярославское фотоателье, а после, склонившись над карточкой, аккуратным почерком вывел на обороте:

«Если вам когда-нибудь будет скучно, если вы хоть на минуту почувствуете себя несчастной, то взгляните на эту фотографию и вспомните, что в мире существуют два счастливых существа».

Нина Енгалычева хранила этот снимок всю жизнь, и через пять лет, когда муж бросил её с двумя детьми, и через сорок, когда он стал генеральным секретарём, и до последних дней, когда его уже не было на этом свете.

Познакомились они в Рыбинске, в техникуме водного транспорта, куда оба поступили в начале тридцатых. Он учился на судоводительном отделении, она на электротехническом, и в техникуме о них говорили как о паре, которой все завидуют.

Юрий был высок, разговорчив, хорош собой и при этом уже умел командовать людьми (в техникуме его выбрали комсоргом, и, по воспоминаниям однокурсников, авторитет у него был настоящий, без натяжек).

Нина, стройная и темноглазая, капитан сборной техникума по волейболу, считалась завидной невестой, и тут, признаться, роль сыграло не только обаяние кудрявой брюнетки.

Её отец служил управляющим Череповецким отделением Госбанка, а для молодого партийного активиста, чья мать была приёмной дочерью купцов (что по тем временам для анкеты было хуже зубной боли), такое родство открывало двери.

Злые языки потом говорили, что Андропов женился по расчёту. Но те же злые языки не могли объяснить, зачем человек, женившийся по расчёту, пишет жене такие письма.

А письма были.

Когда после техникума Нину по распределению отправили работать в Ленинград по линии НКВД, Андропов буквально засыпал её фотографиями и посланиями. Одно из них, сохранившееся в семейном архиве, историк Леонид Млечин цитирует целиком:

«В память о далёких, морозных, но полных счастья ночах, в память вечно сияющей любви посылает тебе твой хулиган Юрий».

Вот и подумайте, читатель, человек, который через тридцать лет наведёт страх на полмира из кабинета на Лубянке, подписывался «хулиганом Юрием» и умолял жену вернуться из Ленинграда.

Она, между прочим, вернулась, ей предлагали остаться в городе на Неве, где и карьера складывалась неплохо, но ради мужа Нина от всего отказалась и переехала в Ярославль, куда Андропова к тому времени перевели на должность секретаря обкома комсомола.

Юрий Андропов с женой Ниной.

В Ярославле они зажили на Советской улице, и начались «счастливые годы», хотя длились они, по совести говоря, недолго. Дочка Женя появилась на свет в тридцать шестом, сын Володя четырьмя годами позже.

За это время Андропов успел пролететь по комсомольской лестнице так, что иные партийцы со стажем только крякали: в двадцать три он уже сидел в обкоме, а в двадцать четыре командовал всем ярославским комсомолом. Нина служила в архиве областного управления НКВД, квартира была казённая, но просторная, и соседи, надо думать, им завидовали.

Тут-то и началось.

Третьего июня тысяча девятьсот сорокового года Юрия Андропова избрали первым секретарём ЦК комсомола только что созданной Карело-Финской ССР, образованной после советско-финской войны.

Повышение серьёзное, так как республиканский уровень, Петрозаводск.

Сыну Володе от роду было несколько недель, дочке Жене четыре года. Нина ехать отказалась. По одной версии, её не отпустили с работы (сотрудница архива НКВД, а это не та должность, с которой уходят, когда захочется). По другой, она боялась тревожного северного края, где только что отгремела война. Дочь Евгения позже рассказывала, что мать была уверена, что разлука ненадолго и муж вот-вот позовёт к себе или вернётся.

Он не вернулся.

Андропов

В Петрозаводске Андропов познакомился с Татьяной Лебедевой, тоже комсомольским работником, женщиной, по воспоминаниям знавших её, с очень сильным характером.

Между ними вспыхнуло чувство (а может, и не вспыхнуло, тут гадать бессмысленно), и вскоре Андропов письмом попросил у Нины развод.

Как писал Млечин, «Нина Ивановна, женщина очень гордая, тут же ответила, что согласна».

Согласилась, понимаете? Без скандала и торговли, без писем в казённые инстанции. И вот с этой-то гордостью она и осталась одна, в ярославской квартире, с четырёхлетней девочкой на руках и грудным младенцем в колыбели.

Развод для партийного работника и в сороковом году был делом рискованным, мягко говоря, скользким, но Андропов уже обзавёлся нужными связями, и дело сошло ему с рук.

Больше того, из его документов первый брак просто исчез.

В Рыбинском музее до сих пор хранится военный билет Андропова, и в графе о семейном положении нет никакой пометки о Нине Енгалычевой, словно и не было ни техникума, ни фотоателье с надписью про счастливых людей.

С Лебедевой он расписался в начале войны, а ярославская глава была закрыта.

Андропов и Филипова

Вот только закрытая глава, читатель, продолжала стучаться в дверь.

Геннадий Куприянов, стоявший тогда во главе карельской парторганизации, позже описал это так: из Ярославля шли письма, в которых Нина жаловалась, что бывший муж забыл о детях, что «они голодают и ходят без обуви».

Куприянов с товарищами поставили молодого функционера перед фактом и заставили платить алименты.

Идёт война, молодой комсомольский лидер с позывным «Могикан» готовит подпольщиков и партизан для заброски в финский тыл, а из Ярославля приходят отчаянные письма от женщины, которая не может купить детям обувь. И партийное начальство вынуждено объяснять перспективному функционеру, что детей кормить надо.

Я полагаю, что именно в этих письмах и скрывается настоящая драма Нины Енгалычевой, а вовсе не в самом факте развода.

Она была женщина гордая (все мемуаристы повторяют это слово), но голодные дети заставляют забыть и о гордости. Тут, правда, версии расходятся. Дочь Евгения позже утверждала, что мать «никогда и ничего не требовала».

Записки Куприянова говорят об обратном. Кто прав? Полагаю, правы оба: требовала, но для детей, и требовала так, как требует человек, которого загнали в угол.

— Папа, мне подарков не надо, - просил Володя во время редких отцовских визитов в Ярославль. Мальчик дёргал отца за рукав и добавлял: - Ты лучше почаще приезжай.

Андропов гладил сына по голове, обещал, прощался, и дверь за ним закрывалась иногда на полгода. Володе это аукнулось страшно. Мальчишку пробовали устроить в Суворовское училище, но он оттуда сбежал; отправили в Нахимовское, и оттуда тоже. Ещё подростком пристрастился к мелким кражам, получил первую судимость (условную, по малолетству), а следом вторую и третью, уже с тюремным сроком.


К тому времени Андропов был уже фигурой столичной, он представлял Союз послом в Будапеште, заведовал отделом ЦК, а в шестьдесят седьмом сел в кресло председателя Комитета государственной безопасности.

Для такой карьеры сын-рецидивист был как гиря на ноге бегуна. По негласному правилу в кадры КГБ не зачисляли тех, чья родня сидела или сидит, и председатель Комитета решил задачу просто, он сделал вид, что старшего сына у него нет.

Владимир к тому времени отмотал последний срок и подался в Тирасполь, где нанялся наладчиком на швейную фабрику и даже женился. Воровать перестал, а вот пить не бросил.

Четвёртого июня семьдесят пятого его не стало...тяжёлая болезнь, следствие многолетнего пристрастия к алкоголю, не оставила шансов; ему не было и тридцати шести.

Невестка Мария Иосифовна рассказывала потом, что в последние дни Владимир хотел увидеть родителей. Она написала Нине в Ярославль, но та не приехала, и председатель КГБ Андропов тоже не приехал.

А что же Нина?

Она тихо жила в Ярославле, вышла замуж второй раз, проработала долгие годы сначала в НКВД, потом в милиции, вышла на заслуженную пенсию. Рядом с ней оставалась Анастасия Васильевна, няня, когда-то воспитывавшая самого Андропова: эта женщина, узнав, что Юрий бросил семью, осталась с Ниной и детьми и помогала им до конца жизни.

Дочь Евгения окончила медицинский институт и стала дерматологом в ярославской поликлинике, профессия тихая, далёкая от больших кабинетов (что, видимо, всех устраивало).

Когда Андропов занял кресло генерального секретаря, а его лицо замелькало на первых полосах газет, ярославская семья по-прежнему молчала. Ни одного интервью, ни слова о том, кем им приходится человек с первых полос.

Леонид Млечин писал, что дочь Евгения рассказала ему, что мать «втайне продолжала любить Андропова, ни о чём не просила, никому не жаловалась».

А ведь при этом окружавшие Андропова люди, по наблюдению того же Млечина, знали, что воспоминания о прошлом были Юрию Владимировичу неприятны.

Он сам ничего не рассказывал и не любил, когда напоминали. Для неё он оставался «хулиганом Юрием», для него она превратилась в тему, которую лучше не трогать.


Девятого февраля восемьдесят четвёртого года Юрия Владимировича Андропова не стало. На прощании у Кремлёвской стены стояли две семьи, и стояли, как вспоминали очевидцы, по разные стороны.

Два мира, которые за сорок четыре года так и не пересеклись.

Внук Андропова от первого брака, Андрей Волков (сын Евгении), служил в ФСБ, писал стихи и назвал своего сына Юрием, в честь деда, которого почти не знал.

Правнук Юрий стал вокалистом. Нины Ивановны Енгалычевой не стало в Ярославле в девяносто четвёртом. Ей было восемьдесят лет.

За всю жизнь она не сказала о бывшем муже ни одного дурного слова, и, сколько ни копали журналисты после перестройки, найти обиженную «кремлёвскую жену» им так и не удалось.

Нашли только фотографию тридцать шестого года с надписью на обороте, которую когда-то сделал аккуратным почерком молодой человек, подписывавшийся «хулиганом Юрием».
Подписаться на: Комментарии (Atom)