Пиcaтeль-гepoй c мeдaлями или злoдeй c кличкoй "Aлeкc Лютый"? Caмoзвaнeц, кoтopый 30 лeт oбмaнывaл вcю cтpaну
Сентябрь 1944 года. Одесская область.
Молодой красноармеец Шумейко шел по расположению части и вдруг замер. Перед ним стоял писарь штаба, с которым они уже несколько недель служили бок о бок. Обычное лицо, обычная форма. Но что-то в этом человеке кольнуло память – острой, жгучей болью.
"Я тебя помню, – сказал Шумейко, побледнев. – Ты в Ромнах служил при немцах!"
Александр Мироненко – так звали писаря – отшатнулся. Секунду колебался. Потом улыбнулся:
"Ты что, брат? Спутал меня с кем-то. Давай к командиру пойдем, все выясним".
Они пошли. По дороге к штабу Мироненко незаметно достал нож. Дождался момента. Нанес несколько ударов. Тело Шумейко упало в придорожные кусты.
Труп красноармейца нашли быстро. Но убийцу так и не установили. Только через тридцать лет следователи КГБ докажут: этим убийцей был человек, которого звали не Мироненко, а Юхновский. Александр Юхновский. По кличке Алекс Лютый – один из самых жестоких нацистских карателей.
Семья с двойным дном
19 июня 1925 года в деревне Зеленая на Волыни в семье Юхновских родился мальчик Саша. Его отец Иван был офицером армии Симона Петлюры, дед – православным священником. После установления советской власти семья затаилась, но ненависть к большевикам передавала из поколения в поколение, как фамильное проклятие.
Дед обучил мальчика сразу четырем языкам: украинскому, русскому, польскому, немецкому. Александр с детства проявлял литературные способности, писал патриотические стихи — правда, патриотизм этот был направлен совсем в другую сторону, чем требовала эпоха.
Семья вела двойную жизнь. Снаружи — образцовые советские граждане. Внутри — затаившиеся враги, ждущие своего часа. Удивительно, но им удалось избежать репрессий 1930-х годов и даже перебраться из деревни в город Ромны Сумской области.
В школе Александр увлеченно занимался литературой, но его учитель русского языка не оценил по достоинству творческие порывы юного поэта. Юхновский затаил обиду. Он был из тех, кто никогда не прощал.
Когда пришли "свои"
Лето 1941-го стало для Юхновских праздником. Немецкая оккупация означала реванш, возможность наконец сбросить маски. Отец Александра немедленно сформировал местную полицию и стал ее начальником. А 16-летнего сына пристроил туда же — писарем и переводчиком.
Сначала юный Александр просто переводил документы, составлял агитки. Но внутри него жило нечто страшное — жажда власти, вкус к насилию, которые не могли довольствоваться бумажной работой. Он рвался в дело.
А еще он жаждал мести. Того самого учителя, который когда-то не оценил его литературный талант, Юхновский нашел быстро. И забил его до смерти. Это было его первое убийство. Личное. За старую обиду.
В марте 1942 года в Ромны прибыл штаб тайной полевой полиции — ГФП-721. Это было одно из самых жестоких карательных подразделений, которое занималось борьбой с партизанами, подпольщиками, расстрелами заложников. Александр Юхновский перешел служить туда.
И здесь проявилась его истинная натура.
Рождение монстра
Свидетель по фамилии Хмиль позже вспоминал на следствии:
"Юхновский бил женщину резиновой дубинкой, ногой, таскал за волосы. Я просил Сашу, чтобы он меня не бил, говорил, что ни в чем не виноват, даже вставал перед ним на колени. Но он был неумолим".
Другой свидетель: "Алекс избивал резиновым шлангом сбежавшего из лагеря пленного".
Третий: "На моих глазах Юхновский расстрелял девушку лет семнадцати. За что – не сказал".
16-летний юноша, который еще недавно мечтал о поэзии, превратился в садиста, которого боялись даже взрослые полицаи. В 17 лет он получил от немцев прозвище "Алекс Лютый". Входя в раж, он не мог остановиться. Однажды в горячке разбил лицо местному бургомистру — и немецкий офицер, заместитель начальника ГФП-721 по фамилии Мюллер, не только не наказал юнца, но даже одобрил это.
Юхновский стал единственным из всех местных полицаев ГФП-721, кого немцы наградили медалью "За заслуги для восточных народов". В конце 1942 года он получил знак отличия для восточных народов I степени. В январе 1943 года его премировали месячной поездкой в нацистскую Германию.
География ужаса
ГФП-721 оставила кровавый след на огромной территории: Донбасс, Харьковская область, Черниговщина, Ростовская область, Молдавия. Самое страшное преступление карателей произошло в районе шахты № 4/4-бис в поселке Калиновка (Донбасс).
По оценкам экспертов, там погибло около 75 тысяч человек. История человечества не знает другого прецедента, когда в одном месте было такое количество жертв.
И Александр Юхновский стоял у края этого шурфа. Не просто стоял — он сам сбрасывал туда людей. Свидетели запомнили его лицо: высокий симпатичный молодой человек с какой-то странной, смущенной улыбкой. Эта улыбка не сходила с его лица даже когда он расстреливал людей и толкал их в черную бездну шахты.
Призрак в тылу врага
Но у этой истории был еще один неожиданный поворот. Осенью 1943 года в ГФП-721 появился новый сотрудник — молодой парень, тоже переводчик. Его звали Игорь Аганин. Юхновский с ним подружился, не подозревая, что Аганин – советский разведчик, внедренный в карательное подразделение.
Аганин докладывал в центр все, что узнавал о деятельности ГФП-721. Он видел Алекса Лютого в деле, запомнил его лицо, его методы, его маниакальную жестокость. Заочно на Юхновского был вынесен смертный приговор.
Но привести его в исполнение Аганину так и не удалось. Летом 1944 года, когда фронт покатился на запад, Юхновский исчез.
Гениальная подмена
Отец Юхновского попал в плен и вскоре был расстрелян. Но сын успел скрыться. В Одесской области он отстал от отступающего обоза ГФП-721 — то ли случайно, то ли намеренно.
Сжег документы. Сжег форму. Дождался прихода Красной армии. И явился в военкомат с легендой, которая должна была спасти ему жизнь:
"Меня зовут Александр Мироненко. Мой отец погиб на фронте, мать – при бомбежке. Все документы сгорели".
Фамилию он взял от мачехи — Анны Денисовны Мироненко. Сотрудники военкомата, видя перед собой истощенного 19-летнего юношу, поверили. Восстановили документы. Зачислили в Красную армию.
Александр Иванович Юхновский стал Александром Юрьевичем Мироненко. И именно тогда он убил красноармейца Шумейко, который мог разоблачить его.
Красноармеец Александр Мироненко
Новая жизнь – с медалями
Мироненко воевал храбро. Служил пулеметчиком, потом переводчиком, писарем штаба 191-й стрелковой дивизии 2-го Белорусского фронта. Участвовал в освобождении Варшавы, в штурме Кенигсберга, брал Берлин. Получил медаль "За отвагу", медали за взятие Кенигсберга, Варшавы, Берлина.
Сослуживцы вспоминали, что он отличался храбростью и хладнокровием. Еще бы – после того, что он пережил и что натворил, фронт казался просто работой.
После войны Мироненко остался в советской зоне оккупации Германии. С 1948 по 1951 год работал в международном отделе редакции газеты "Советская армия". Писал статьи, публиковал стихи и переводы с немецкого. Был "душой" редакции. Коллеги отмечали его талант и обаяние.
Военный журналист Мироненко в компании девушек. Германия, 1948 год
Несколько лет Мироненко был «душой» главной армейской газеты в Германии
В 1951 году демобилизовался, перебрался в Москву. Женился, родилась дочь. Работал в газетах "На стройке", "Красный воин", "Советская авиация", "Лесная промышленность", "Водный транспорт". Его отмечали благодарностями и грамотами.
В 1962 году стал членом Союза журналистов СССР. Переводил с немецкого, польского, чешского – в том числе несколько книг Ярослава Гашека. Написал книгу воспоминаний о войне, которую готовили к публикации в "Воениздате". Рецензенты отмечали, что автор – несомненно талантливый литератор.
Александр Юрьевич Мироненко был образцовым советским гражданином, уважаемым ветераном, человеком, на которого равнялись.
Призрак из прошлого
Но прошлое не забывается. В 1958 году в КГБ обратилась женщина из города Ахтырка – Александра Соболева. Она утверждала, что узнала в известном писателе Мироненко того самого Юхновского, который служил у немцев. Доказательств не было — только память.
Сотрудники провели негласную проверку, но ничего не нашли. Дело приостановили.
А потом, в середине 1960-х, произошла та самая встреча. Игорь Харитонович Аганин – тот самый разведчик, который был внедрен в ГФП-721, – случайно столкнулся с Мироненко в московском метро.
Годы прошли, но Аганин не забыл лицо Алекса Лютого. Он немедленно доложил в КГБ. На этот раз отнеслись серьезнее. Началась негласная разработка.
Роковая ошибка
Александр Мироненко чувствовал себя неуязвимым. 20 лет он жил под чужим именем, построил карьеру, завел семью, стал уважаемым человеком. И этого ему показалось мало.
Он решил вступить в КПСС. Более того — потребовал себе дополнительную награду, орден Славы III степени, за фронтовые заслуги.
Это была беспрецедентная наглость. И именно она его погубила.
Сотрудники КГБ тонко сыграли: они предложили ему вступить в партию, зная, что при этом потребуется тщательная проверка биографии. Это давало идеальное прикрытие для настоящего расследования.
Шесть лет охоты
Следователи КГБ провели титаническую работу. Они объездили более 40 населенных пунктов, где проходили карательные операции ГФП-721. Подняли архивы в ГДР. Допросили сотни людей.
Находили бывших карателей, арестованных сразу после войны и избежавших расстрела. Те начали давать показания. Находили выживших жертв. Те узнавали палача спустя десятилетия.
Одной из главных свидетельниц стала Вера Таран — бывшая подпольщица из Сумской области. Она прошла через ад нацистских застенков, ее пытали, ее тело было изуродовано, но дух остался несломленным.
Когда ей показали фотографию Мироненко, она задрожала:
"Это он. Это Алекс. Он был среди тех, кто меня допрашивал. Я помню его глаза – ледяные, пустые. Он наслаждался нашей болью".
Показания Веры Таран стали одним из ключевых доказательств. Но следователи не остановились. Они искали других свидетелей, другие улики.
2 июня 1975 года, когда Александр Мироненко готовился отметить свое 50-летие, его арестовали. Это был шок для всех — коллег, друзей, семьи.
В Лефортово
В следственном изоляторе Юхновский-Мироненко пытался играть до конца. Сначала отрицал все. Потом выдвинул невероятную версию: он и его отец были подпольщиками, служили у немцев, чтобы помогать партизанам.
Когда это не прокатило, стал давить на жалость: был очень молод, исполнял чужую волю — сначала отца, потом немцев. Утверждал, что в казнях не участвовал:
"Я вообще старался помочь советским патриотам – водички принести. Я и впрямь стоял возле шурфа шахты, когда людей туда сбрасывали: вдруг они захотят что-то сказать, я бы перевёл".
Цинизм этих слов поражал даже следователей.
Следствие велось шесть лет. Доказательства собирали буквально по крупицам. И когда материалов стало достаточно, Юхновский начал сдаваться.
Он писал в своих записках из СИЗО: "Я служил и работал, как мог, и, видимо, неплохо; сделал бы еще больше полезного, если бы не тягость случившегося". До последнего надеялся, что служба в Красной армии и послевоенная жизнь позволят "обнулить" грехи карателя.
Приговор
В 1976 году состоялся суд. Прокуратура доказала, что Александр Юхновский виновен в участии минимум в 44 карательных операциях и пособничестве в убийстве более 2000 советских граждан, в том числе собственноручном убийстве около 200 человек.
В зале суда один за другим выступали свидетели. Вера Таран своим спокойным, но твердым голосом описывала пытки, которым подвергал ее Алекс Лютый. Другие рассказывали о расстрелах, о шахте, забитой телами, о его садистских наклонностях.
Приговор: высшая мера наказания — расстрел.
Юхновский писал прошения о помиловании во все возможные инстанции, пытался дотянуться даже до Брежнева. Но Леонид Ильич, сам фронтовик, навстречу не пошел.
23 июня 1977 года, ровно через год после суда, 52-летний Александр Юхновский был расстрелян.
Эпилог
В советской прессе появилось краткое сообщение: нацистский каратель, скрывавшийся под именем Мироненко, приговорен к смертной казни и расстрелян. Больше подробностей не давали.
Игорь Аганин, тот самый разведчик, который 30 лет искал Алекса Лютого, наконец-то смог выдохнуть. Справедливость восторжествовала, хоть и с огромным опозданием.
Это не просто криминальная хроника. Это напоминание о том, что преступления не имеют срока давности. Что память о зверствах переживает десятилетия. Что справедливость, даже отложенная на 30 лет, все равно настигает.
Александр Юхновский прожил две жизни. Первую — как безжалостный палач Алекс Лютый, упивавшийся властью над беззащитными. Вторую — как образцовый советский гражданин, герой и писатель.
Но вторая жизнь была построена на костях жертв первой. И когда-то эта конструкция должна была рухнуть.
