Жeлeзнaя Бeллa: зa чтo нa caмoм дeлe paccтpeляли eдинcтвeнную жeнщину-кaзнoкpaдa в CCCP

 


Жeлeзнaя Бeллa: зa чтo нa caмoм дeлe paccтpeляли eдинcтвeнную жeнщину-кaзнoкpaдa в CCCP

Геленджик, 1970-е. Пока советские граждане строили коммунизм, на главном курорте страны правила своя королева. Её звали Берта Бородкина, но в историю она вошла как Железная Белла — теневая хозяйка Геленджика. Её путь от простой официантки до главы всего городского общепита позволил сколотить состояние, немыслимое даже для большинства высокопоставленных чиновников.

Она ублажала чиновников, купалась в роскоши и держала в кулаке целый город. А потом стала единственной в СССР женщиной, расстрелянной за экономические преступления. Говорят, она знала слишком много и слишком многих...

Берта Бородкина. Фото: mvdmedia.ru

Берта Бородкина, в будущем известная как Железная Белла, родилась в 1927 году в большой семье сапожника на Украине. С детства упрямая и амбициозная, она ненавидела своё имя Берта и всем представлялась Беллой. Война помешала ей закончить школу, но Белла поняла, что настоящая наука — это жизнь. После недолгого замужества в Одессе она перебралась в Геленджик, где и начался её путь к вершине.

Профессию она выбрала самую хлебную — стала официанткой. Улыбчивая и обаятельная девушка легко получала щедрые чаевые, но за этой маской скрывался холодный расчёт. Белла быстро смекнула, что советский общепит — это золотая жила, если знать, где копать. Она стремительно поднялась по карьерной лестнице: буфетчица, заведующая кафе, а к 1974 году — глава всего треста ресторанов и столовых Геленджика.

Её бизнес-модель была проста и гениальна. Она лично учила поваров, как недокладывать мясо в котлеты, заменяя его хлебом, а сэкономленные остатки пускать на дорогие шашлыки для теневого рынка. Она показывала, как разбавлять чай жжёным сахаром для цвета, а в кашу класть вдвое меньше масла. Эти, казалось бы, мелкие хитрости приносили ей десятки тысяч рублей.

Белла Бородкина. Фото: mvdmedia.ru

При этом Белла панически боялась проверок и массовых отравлений, которые могли бы разрушить её империю. Разбавлять сметану можно было только кипяченой водой. За использование сырой — штраф и увольнение.

Чувствуя себя полноправной хозяйкой города, она не скрывала своего богатства. Меха, броские драгоценности, молодые любовники, которым она дарила дорогие подарки. Конкурентов уничтожала хладнокровно и изощрённо. В частные дома, где отдыхающие могли питаться дешевле, она подсылала своих людей. Те, изображая туристов, съедали обед, а потом симулировали отравление и заваливали жалобами санэпидемстанцию. После нескольких таких проверок частники прекращали кормить постояльцев.

Но главным источником её богатства стал алкоголь. Захмелевшие курортники не замечали ни обсчёта, ни того, что дорогой коньяк щедро разбавлен дешёвой водкой. Деньги текли рекой.

Материалы уголовного дела.

Обманывая простых граждан, Белла виртуозно ублажала сильных мира сего. Для высокопоставленных гостей из Москвы и Краснодара у неё всегда было готово особое меню: икра, свежие осетры, элитный алкоголь. Она устраивала для них пикники, банкеты на теплоходах и, по слухам, поставляла девушек лёгкого поведения. Влиятельные покровители были в восторге. Белла кормила их гостей за свой счёт, не прося из бюджета ни копейки. Взамен она получала главное — «крышу». Местные проверяющие из ОБХСС регулярно получали от неё пухлые конверты и закрывали глаза на её махинации.

Казалось, её империя незыблема. Но в 1981 году всё рухнуло. И причиной стала не коррупция, а… порнография. Белла организовала в одном из кафе подпольный кинотеатр, где для избранных крутили запрещённые западные фильмы. Бдительный гражданин написал донос в прокуратуру. Сотрудников кафе взяли с поличным, и они тут же сдали свою хозяйку.

Формально это был лишь повод: на самом деле тучи над ней сгустились давно. Глава КГБ Юрий Андропов начал масштабную чистку на Кубани, известную как «краснодарское дело». И Железная Белла стала идеальной мишенью для показательного процесса.

Когда к ней домой пришли с обыском, она рассмеялась милиционерам в лицо, уверенная в своей безнаказанности. Обыск в её доме напоминал вскрытие сокровищницы Али-Бабы: хрусталь, меха, драгоценности и, главное, стеклянные банки, доверху набитые деньгами. Их нашли и в подвале, замурованными в стенах, и за батареями. Общая сумма изъятого превысила 500 тысяч рублей — целое состояние по тем временам.

© РИА Новости / Юрий Сомов. Советские деньги

На допросах Белла сначала вела себя дерзко, потом жаловалась на пытки, симулировала безумие. Влиятельные друзья, которые пили и ели за её счёт, предпочли сделать вид, что никогда её не знали. Более того, арест женщины был им выгоден — она была слишком опасным свидетелем.

Суд был громким. Вместе с Беллой на скамью подсудимых сели 70 её подельников. Бородкина ожидала максимальный срок — 15 лет. Но приговор прозвучал как гром среди ясного неба: высшая мера наказания — расстрел.

Она не могла в это поверить. В камере Железная Белла выла от ужаса и отчаяния. Её дочь писала прошения о помиловании во все инстанции, но получала отказы по формальным причинам. Последний год жизни Бородкина провела в камере смертников. В августе 1983 года приговор был приведён в исполнение.

Её похоронили в безымянной могиле. Железная Белла до последнего верила в свою неуязвимость, считая, что преданность сильных мира сего можно купить банкетами и дорогими подарками. Но она просчиталась. В мире, который она сама же и помогала строить, не было места ни дружбе, ни верности — только временным союзам и холодному расчёту. Когда она стала слишком опасным свидетелем, покровители без колебаний принесли её в жертву, чтобы спасти себя. Расстрел Бородкиной стал логичным финалом игры, в которой она сама же и установила правила.

Убийцa из coceднeгo пoдъeздa. Кaк пoжилoй мужчинa нecкoлькo лeт бeзнaкaзaннo pacпpaвлялcя c бeздoмными жeнщинaми

 


Убийцa из coceднeгo пoдъeздa. Кaк пoжилoй мужчинa нecкoлькo лeт бeзнaкaзaннo pacпpaвлялcя c бeздoмными жeнщинaми

Порой самые темные истории скрываются за самыми обычными лицами. За дверью квартиры, мимо которой мы ходим каждый день, может жить человек с ужасной тайной. Так было и с одним немолодым мужчиной, которого соседи считали просто немного угрюмым, но безобидным стариком. Его звали Виктор Фокин, и его жизнь после одного печального события свернула на кривую дорожку, ведущую в кромешную тьму.


Все пошло не так после смерти жены в восемьдесят восьмом. Фокин остался один, и одиночество, видимо, стало для него непосильной ношей. Он начал искать способы его заполнить, обращая внимание на тех женщин, которых общество предпочитает не замечать. Но годы брали свое, и вскоре он столкнулся с проблемами, которые его, человека старой закалки, глубоко ранили и унизили. Вероятно, именно эта уязвленная гордость и стала тем горючим, из которого разгорелось пламя жестокости.

Первая известная следствию трагедия, где замешан Фокин, случилась весной девяносто шестого. Он выбрал для себя очень специфических жертв — тех, чья жизнь и так висела на волоске: бездомных, тех, кто торговал своим телом, потерявших связь с родными. Он спрашивал их о семьях, будто проявляя участие, но на деле выискивая тех, кто меньше всего будет кому-то нужен. Тех, чье отсутствие вряд ли кого-то обеспокоит. Это был холодный, расчетливый отбор.

Схема его действий была проста и ужасна. Он знакомился на улице, разговаривал, предлагал зайти погреться, выпить чаю. Женщины, измученные холодом и неустроенностью, часто соглашались. Попав в его квартиру, они уже не выходили оттуда живыми. Что происходило за его дверью, можно только догадываться. Следствие установило, что он применял насилие, а затем убивал. Способ каждый раз был разным: одних он душил, других закалывал ножом, третьих топи в ванне. Но финал всегда был одинаковым — безжизненное тело, а затем мучительные попытки избавиться от улик. Он расчленял останки, упаковывал в пакеты и как обычный бытовой мусор относил к контейнерам возле дома.

Так продолжалось несколько лет. Тихий пенсионер из приличного, в общем-то, района, аккуратно выносил мусор по вечерам. Никто не мог и подумать, что в этих чёрных пакетах лежит нечто невообразимое. Его жертвы действительно долго не давали о себе знать — их просто некому было искать.


Всё раскрылось в начале марта двухтысячного года. После очередного своего преступления Фокин, как обычно, отнёс свёрток к мусорным бакам. Но на сей раз что-то пошло не так. Мешок порвался, или его разворотили бродячие собаки — история умалчивает. Рано утром прохожий, вышедший выбросить пакет, увидел нечто, от чего кровь стынет в жилах. Из разорванного мешка выглядывало то, что никак не могло оказаться среди пищевых отходов и старого хлама.

Вызов милиции, крики, переполох. На место тут же выехала оперативная группа. Район, где нашли останки, моментально оцепили и прочесали. Опросили всех, от дворников до жильцов ближайших домов. Силовики понимали — убийца где-то рядом, он не мог далеко унести такой груз. Проверили все подвалы, чердаки, обследовали квартиры. Работа кипела.

Именно в ходе такого тотального обхода и наткнулись на него. На пожилого, внешне спокойного мужчину по имени Виктор Фокин. В его квартире при осмотре нашли странные вещи: женскую одежду, которая явно не подходила по размеру его покойной супруге, другие мелкие предметы. Когда его начали допрашивать, он не стал отпираться. Рассказал всё начистоту, словно ждал этого момента или даже хотел, чтобы его остановили. Он поведал о каждой своей жертве, вспоминая детали, которые знал только преступник.


Суд над ним состоялся через год. Прокурор требовал для него два десятка лет за решёткой. Судьи, изучив все материалы, вынесли свой вердикт: девятнадцать лет колонии особого режима. На свободу он уже не вышел — спустя всего два года после приговора его жизнь оборвалась в тюремной больнице.

Эта мрачная история — словно кривое зеркало, в котором отражаются сразу несколько проблем. Она о том, как одиночество и возрастные кризисы могут сломать человека, превратив его в монстра. Она о беспомощности и уязвимости тех, кого общество отринуло, чьи жизни почему-то ценятся меньше. И она же — о страшной обыденности зла. О том, что человек, способный на такое, может жить с нами по соседству, носить продукты из магазина, поливать цветы на балконе и ничем не выдавать своей второй, ночной сущности. Его разоблачила не бдительность соседей, а случайность. Просто порвался мусорный пакет.

Тeя или Бeллa: пoдpуги-coпepницы

 


Тeя или Бeллa: пoдpуги-coпepницы

Белла была образованной девушкой и внешне очень привлекательной — огромные глаза, правильные черты лица, роскошные волосы, тонкая талия. Она была дочерью богатого предпринимателя, владельца четырех ювелирных магазинов.

Белла Розенфельд окончила семиклассное училище Р.А. Милинарской, поступила в самую известную гимназию города Витебска — Алексеевскую и в 1907 году получила блестящий аттестат. У Беллы были выдающиеся способности к точным наукам и языкам.

Вместе с неразлучной подругой Теей Брахман, дочерью витебского врача, Белла решила подавать документы на знаменитые Московские высшие женские курсы Герье.


Белла записалась на на историко-философский факультет. В это лето она успела съездить с матерью в Европу, побывала в Германии и Австрии, и ей не терпелось поделиться впечатлениями от поездки с лучшей подругой. Она зашла в гости к Тее. Но, к сожалению, подруга оказалась не одна, а с поклонником. У нее в гостях был юноша странного вида.

«Голова всклокочена. Спутанные кудрявые волосы рассыпаются, падают на лоб, закрывают брови и глаза. Когда же глаза проступают, оказывается, что они голубые, небесно-голубые. Странные глаза, необычные, продолговатые, как миндалины. Рот приоткрыт — то ли хочет заговорить, то ли укусить острыми белыми зубами…» — так описывала двадцатилетняя Белла Розенфельд первую встречу с Марком Шагалом.

Тея Брахман была образованной, современной и весьма смелой девушкой: она несколько раз она позировала Шагалу обнаженной. Смущенная Белла, не желая мешать влюбленным, вскоре ушла, практически сбежала из гостей.

Но судьба ее, как оказалось, уже была решена. «Она молчит, я тоже. Она смотрит — о, ее глаза! — я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она давно знает обо мне все — мое детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет потом: как будто она наблюдала за мной, была где-то рядом, хотя я видел ее в первый раз…» — писал об этой встрече Шагал.

Для него все было ясно. Не с Теей он должен быть, а с Беллой! «Тея вмиг стала мне чужой и безразличной…» — говорил Марк.


Тем летом Шагал снимал комнату неподалеку от родителей, в доме городового. Там он работал. И Белла украдкой от родных приходила к нему. Однажды она пришла с охапкой цветов.

Не дав ей поставить букет в воду, Марк попросил: «Не двигайся!» И начал писать ее, цветы, Витебск за окном, и себя — счастливого, парящего, целующего свою Беллу.

Так прошло это счастливое лето. Хотя они считали себя женихом и невестой, но он «боялся к ней приблизиться, коснуться, потрогать это сокровище».

Однажды городовой закрыл вечером дверь. Белле пришлось вылезать через окно. На другой день соседи судачили: «Она к нему уже в окно скачет. Вот до чего дошло!» Шагал сокрушался: «И попробуйте сказать им, что моя невеста непорочна…»


Казалось, жизнь хороша, но Марк тяготился замкнутым мирком своих родственников и соседей: «У меня было чувство, что если я останусь в Витебске, то обрасту шерстью и мхом». И он внезапно принимает решение — ехать в Париж, в центр современного искусства, где рисуют кубами и квадратами.

Неизвестно, что он сказал тогда своей возлюбленной. Но Белла была уверена, что если Марк уехал, то значит так нужно, и что он вернется. Она нисколько не сомневалась в этом.

Шагал поселился на Монпарнасе в знаменитом «Улье», где размещались дешевые мастерские. Главой «парижской школы» по праву стал испанец Пикассо, а ее полномочными представителями — итальянец Модильяни, русские евреи Шагал и Сутин, мексиканец Ривера и японец Фужита.


Марк встретил в Париже своего учителя Льва Бакста. Зайдя к бывшему ученику в мастерскую, Бакст изумился: «Теперь ваши краски поют!»

А Белла в это время оканчивала курсы Герье. Ей нравилось учиться, но в последнее время ее все чаще посещали мысли о том, чтобы бросить курсы. Дело было в том, что Белла увлеклась театром. Тогда в Москве все только и говорили об МХТ, Станиславском и его театре.

У Беллы появилась мечта — стать актрисой. Ее старший брат Яков настоял на завершении образования. В феврале 1914 года она защитила две диссертации «Освобождение русских крестьян» и «Достоевский». Получив диплом, Белла поступила в студию Станиславского.

Ей прочили большое будущее: тоненькая, с выразительными глазами, увлеченная, она могла бы стать настоящей актрисой. ее первые выступления были успешны, но… мечты о театре пришлось оставить из-за травмы, которую она получила во время репетиции.


Летом 1914 года Белла вернулась в родной Витебск. Туда же после четырехлетнего отсутствия вернулся Марк — на свадьбу своей сестры Зины. Как только молодые люди встретились, они приняли решение пожениться. Родители Беллы пришли в ужас.

В респектабельной семье Розенфельдов три раза в неделю пекли пироги с яблоками и корицей, творогом или маком, а у Шагалов ставили на стол картофель и селедку. Отец Беллы лакомился виноградом, а отец шагала — луком. Курица, которую в семье Шагала ели только по праздникам, в семье Розенфельдов была каждый день.

Но самым главным было то, что жених Беллы был нищим художником. Мать Беллы уговаривала ее: «Доченька, ты пропадешь с ним!»

Белла по утрам приносила Марку в мастерскую домашние пироги, молоко, куски ткани для драпировки. «Только открыть окно — и она здесь, а с ней — лазурь, любовь, цветы». Молодым людям удалось сломить сопротивление родителей Беллы. 25 июля 1915 года состоялась свадьба Марка и Беллы.


Медовый месяц они провели в деревне Заольша, в нескольких километрах от Лиозно, где у Розенфельдов была дача. В то лето Шагал создал свою знаменитую витебскую серию картин: портреты старика в зеленом, продавца коров, молящегося старца, поэта и его возлюбленной, взлетающих в облака…

Осенью 1915 года молодожены переехали в Петербург. Марк поступил на работу в Военно-промышленный комитет, куда его устроил Яков Розенфельд, брат Беллы. 18 мая 1916 года у супругов родилась дочь Ида.

Между тем в стране происходили грандиозные события: Февральская революция, Октябрьский переворот… По заданию Луначарского Марк вернулся в Витебск открывать Школу искусства. Белла плакала, видя, что Марк практически забросил краски и кисти. Она предрекала: «Все кончится провалом и обидой…» Белла слишком хорошо знала своего Марка.


В августе 1918 года Шагал был назначен уполномоченным комиссаром по делам искусств Витебской губернии. Об этом моменте он вспоминал: «Какое счастье!» — говорил я. «Какое безумие!» — говорила моя мудрая жена».

В январе 1919 года Марк открыл художественную школу и пригласил Добужинского, Пуни, Малевича и Фалька. Правда большевистским начальникам все это не очень нравилось — «почему корова зеленая, а лошадь летает, и какое это имеет отношение к Марксу»…

Мудрая Белла оказалась права: затея закончилась для Марка серьезным разочарованием. Его бывшие соратники подняли «бунт» и постановили снять Шагала с поста директора. Самолюбивый Марк уехал в Москву. «Одна ты осталась со мной», — писал он жене.


В Москве они долго не могли найти жилье и сняли какую-то сырую и холодную комнатку. Денег не было — да они были ни к чему, за деньги ничего не продавалось. Белла время от времени относила на Сухаревский рынок свои драгоценности и меняла их на продукты.

Шагалу чаще приходила мысль о том, что стоит попросить Луначарского похлопотать об их выезде за границу. Ведь его довоенные работы остались в Берлине, а в Париже Шагала ждала мастерская. Знакомые из Франции писали, что его работы продаются за большие деньги и он стал знаменитостью.

Осенью 1922 года Шагалы перебрались в Париж. Марк подружился с бывшим соседом по «Улью» Пикассо, а также с другими художниками, критиками, писателями и издателями — Матиссом, Майолем, Вламинком, Руо. В 1924 году состоялась первая персональная выставка Шагала в Париже.


Ида подрастала, Марк писал свои картины. В его работах по-прежнему был Витетебск с его колоритными обитателями и парили в небесах романтичные любoвники, он и Белла, — правда теперь на фоне Эйфелевой башни.

Марк был погружен в творчество, Белла взялась переводить на французский книгу мужа «Моя жизнь», его воспоминания о жизни в России. Вот когда ей пригодились занятия литературой и французским. Ей удалось передать необыкновенный колорит, которым были проникнуты воспоминания. она вложила в эту работу всю свою любовь к мужу.


В 1931 году книга была выпущена в парижском издательстве «Сток». В 30-е годы Шагалы много путешествуют. В 1931 году Марк работает над иллюстрациями к Библии, и вместе с Беллой и Идой посещает Палестину, Сирию и Египет.

Нельзя было не почувствовать, как с каждым днем усиливаются aнтиceмитcкие настроения, нарастает опасность набирающего силу фaшизмa. Еще в 1933 году по указу Геббельса была публично сожжена большая часть картин Шагала. Белла начинает писать свою книгу «Горящие огни». Белла и Марк тогда еще не знали, что от родного города их детства практически ничего не останется. Он сохранится только на страницах Беллиной книги и на картинах Марка.

К концу 30-х годов Шагал становится признанным во всем мире художником. В 1937 году он получает гражданство Франции. В 1938 году нaцистские власти убрали из немецких музеев последние полотна Шагала и публично объявили три его картины — «Понюшка табака», «Пурим» и «Зима» — образцами «дeгeнepaтивного искусства».

23 июня 1941 года, на следующий день после объявления Гитлером вoйны с Советским Союзом, семья Шагал по приглашению Музея современного искусства прибывает в США. В относительно спокойном Нью-Йорке Марк и Белла строят планы, как они вернутся в Париж. В 1944 году союзные войска освобождают столицу Франции. Отъезд намечен на сентябрь.


И тут внезапно заболевает Белла. У нее поднимается высокая температура. В госпитале у нее диагностируют диабет и стрептококковую инфекцию. 2 сентября 1944 года 48-летняя Белла умирает.

Марк пишет: «В тот день разразился гром, хлынул ливень. Все покрылось тьмой». За несколько дней до смерти Марк застал жену, хлопочущую и наводящую порядок в вещах и документах. Белла с улыбкой сказала ему: «Чтобы ты потом знал, где что лежит». Она умела видеть будущее…

Ее уход стал страшным ударом для Марка. Почти год он не работал, а картины в его мастерской стояли лицом к стене. Теперь его поддержкой стала Ида. После войны, в 1948 году шагал вернулся во Францию. Впереди была целая жизнь без Беллы.


Там, в новой жизни, были новые картины, успех, приезд в Россию, выставки. Были и другие женщины. Но вытеснить Беллу из памяти художника им не удавалось. Она по-прежнему появлялась на его полотнах: то в образе простой женщины, то в образе библейской Суламифи…

Cecтpы тoлкaли ee и oбижaли, нo oнa cтaлa душoй цapcкoй ceмьи: Мapия Никoлaeвнa Poмaнoвa

 


Cecтpы тoлкaли ee и oбижaли, нo oнa cтaлa душoй цapcкoй ceмьи: Мapия Никoлaeвнa Poмaнoвa

Ее называли «толстой Машкой» и поначалу считали самой некрасивой из царских дочерей, но девочка выросла и показала всем, какой должна быть настоящая русская царевна. Она покоряла сердца как царских офицеров, так и революционных комиссаров. История удивительного превращения третьей дочери Николая II из застенчивой девочки в сказочную красавицу.


«Ты думаешь, что ты им мешаешь…»

Среди четырех дочерей последнего российского императора Николая II третья девочка, Мария, долгое время оставалась в тени старших сестер. Она считала себя слишком глупенькой, неуклюжей, простоватой девочкой, с которой даже сестрам неинтересно играть.

Полноватая и застенчивая, она получила в семье прозвище «наш добрый толстый Туту» или «Бау-Во» – представляете, каково девочке было слышать такие прозвища от родителей? Ее отец, император Николай II, на конвертах писем к дочери частенько писал «Толстой Марú» – с ударением на последней гласной, на французский манер.


Материнское сердце Александры Федоровны болело за третьего ребенка. В одном из писем императрица писала дочери:

«Моя дорогая Машенька! Ты обычно держишься в стороне от других, думаешь, что ты им мешаешь, и остаешься одна… вместо того, чтобы быть с ними. Они воображают, что ты и не хочешь с ними быть… Ну, не думай больше об этом и помни, что ты точно так же нам дорога, как и остальные четверо, и что мы любим тебя всем сердцем.»

Действительно, старшие сестры Ольга и Татьяна были слишком привязаны друг к другу, и долго не хотели пускать в свой тесный кружок родную сестренку. Николай II даже жаловался своей матери:

«Маленькая baby отлично ходит, но часто падает, потому что старшие сестры толкают ее и вообще, если не смотреть за ними, грубо обращаются с ней».

Маленький бунт большого сердца

Так продолжалось какое-то время, но однажды терпение маленькой Марии лопнуло. А дело было так: старшие девочки построили домик из стульев в углу детской и прогнали сестру, милостиво разрешив ей быть «стражником», но при этом стоять ей полагалось только снаружи. Гувернантка сделала отдельный домик для малышки в противоположном углу, но Мария постоянно смотрела, как играют сестры, и ей очень хотелось быть вместе с ними.

Внезапно она промчалась по комнате, ворвалась в злополучный домик, закатила оплеуху каждой сестре и также неожиданно выбежала в соседнюю комнату. Вернулась она с целой охапкой своих любимых кукол и заявила:

«Я не хочу быть стражником, я хочу быть королем, добрым королем, который раздает подарки».

Этот поступок блестяще показал недюжинный ум девочки. Такое своеобразное воздействие «кнута и пряника» не прошло даром. Старшие сестры пристыженно переглянулись. «Мы были жестокими к бедненькой Марии. Она правильно ударила нас», – сказала Татьяна. С тех пор они стали уважать права сестры в семье.

Первые уроки кокетства

С детства Мария проявляла удивительную любвеобильность. Георгий Светлани, юнга царской яхты «Штандарт», вспоминал:

«Больше других княжон мне нравилась Мария, третья по счету. Если говорить о красоте, то она, по-моему, была самая симпатичная, хоть и толстушка. Может, я это говорю потому, что она без всякого стеснения при ком бы то ни было очень любила «чмокаться». По-детски, конечно. Ни с того ни с сего подбежит, обнимет и поцелует.»

Любовь к кокетству проявлялась у нее с раннего возраста. Каково же было удивление гувернантки, когда ее воспитанница, глядя в окно на проходящие полки солдат, заявила, что хочет всех их перецеловать! Гувернантка мягко напомнила царской дочери о правилах приличия, объяснив, что «хорошенькие девочки не должны целоваться».


Урок был усвоен блестяще. Когда один из Великих князей в военном мундире хотел чмокнуть девочку в щечку, она с достоинством заявила: «Я не целуюсь с военными». Все долго смеялись над этой фразой, особенно вспоминая через десять лет, когда цветущая барышня Мария Николаевна уже кружила головы целой свите из влюбленных в нее офицеров.

Превращение в русскую красавицу

Никто из семьи не ожидал, что их «Толстая Машка» превратится в одну из главных красавиц Дома Романовых. А выросла она настоящей русской царевной из древних былин – Марьюшкой.

Софья Яковлевна Офросимова писала о ней:

«Ее смело можно назвать русской красавицей. Высокая, полная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице, она особенно мила русскому сердцу. Смотришь на нее и невольно представляешь ее одетой в русский боярский сарафан; вокруг ее рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающийся груди – самоцветные камни, а над высоким белым челом – кокошник с самокатным жемчугом.»

Юлия «Лили» Ден, близкая подруга Александры Федоровны Романовой, дополняла этот портрет:

«Великая Княжна была поразительно красива, будучи наделена типично романовской внешностью: темно-синие глаза, опушенные длинными ресницами, копна темно-каштановых волос.»


Офросимова продолжала:

«Ее глаза освещают все лицо особенным, лучистым блеском; они по временам кажутся черными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец ее нежных щек. Она весела и жива, но еще не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины.»

Красота Марии не осталась незамеченной. В десять лет в нее влюбился кузен – граф Людовик Маунтбеттен во время визита царской семьи в Великобританию. Позже, в 1914 году, румынский престолонаследник Кароль просил ее руки у Николая II, но получил отказ – Машенька была еще слишком молода.

Душа семьи

Но Марию Романову люди любили не только за красоту. Уже гораздо позже, после резолюции, следователь Н.А. Соколов, по поручению Колчака расследовавший дело о расс_треле царской семьи, писал:

«В семье она была самая простая, самая ласковая, приветливая. По натуре это была типичная мать. Ее сферой были маленькие дети. Больше всего она любила возиться и нянчиться с ними. Она любила быть с простым народом, умела поговорить с солдатами, расспросить их про их домашнюю жизнь и в совершенстве знала, какое у кого хозяйство, сколько детей, сколько земли.»

Эта удивительная способность находить общий язык с людьми проявилась даже в самые трудные времена. Во время тобольской ссылки Мария вызывала симпатию даже у социалистов-комиссаров. Ее тобольская преподавательница К.М. Битнер вспоминала:


«Она любила и умела поговорить с каждым, в особенности – с простым народом, солдатами. У нее было много общих тем с ними: дети, природа, отношение к родным… Ее очень любил, прямо обожал комиссар В.С. Панкратов. К ней, вероятно, хорошо относился и Яковлев. Девочки потом смеялись, получив письмо из Екатеринбурга, в котором она, вероятно, писала им что-нибудь про Яковлева: ‘Маше везет на комиссаров’. Она была душой семьи.»

Великая княжна Мария Романова прожила всего 19 лет, но успела показать, что настоящая красота – это не только внешность, но и доброе сердце, способное растопить даже самые суровые души.

Cмepть в бpиллиaнтaх: кaк гeнepaльшa из Кaлинингpaдa cтaлa жepтвoй aфepиcтa

 


Cмepть в бpиллиaнтaх: кaк гeнepaльшa из Кaлинингpaдa cтaлa жepтвoй aфepиcтa

Калининград, 1986 год. Элитный дом на улице Горького. Здесь, среди кремлёвских жён и партийных лиц, жила Ненель Пугачёва — генеральская вдова, местная достопримечательность. Её знал весь город. Даже в булочную она ходила в норковой шубе, с изумрудными серёжками в ушах. Соседи шептались: «Бриллиантовая вышла». Это прозвище прилипло к ней намертво.

Её квартира напоминала музей. Старинный фарфор, гобелены, хрустальные люстры — всё это досталось от мужа-генерала. Но главной страстью Ненель Алексеевны были драгоценности. Она коллекционировала их с почти религиозным фанатизмом. При этом панически боялась ограбления. Дверь — стальная, с тремя замками. Незнакомцам не открывала никогда.

Ненель Пугачева. "Следствие вели"

Единственным светом в жизни вдовы была дочь Марина. Хрупкая студентка консерватории, совершенно не похожая на мать. Носила простые платья, избегала украшений. Мать души в ней не чаяла.

Всё изменилось весной 1986-го. Марина привела домой жениха. Семён Лавров — высокий красавец из московского института. Лощёный, с барскими замашками. Ненель Алексеевна сразу раскусила парня: глаза бегают, в словах фальшь.

За ужином Лавров разыгрывал из себя идеального зятя. Рассуждал о карьере, связях, возможностях. Когда попросил руки Марины, вдова холодно ответила: «Сначала устройся на таможню. Зять мне нужен с положением».

Семен Лавров. "Следствие вели"

Лавров сбежал, хлопнув дверью. Марина рыдала неделю. А Ненель Алексеевна, глядя в окно на дождь, думала: «Пронесло».

Не пронесло.

15 мая Марина вернулась с лекций и застыла на пороге. Из квартиры пахло газом. В гостиной на персидском ковре лежала мать. На шее — страшные раны. В ушах пусто — бриллиантовых серёжек нет.

Следователь Чернов, опытный оперативник, сразу понял: убийца свой. Дверь не взломана, вещи не перевёрнуты. Только на кухне открыты конфорки — явная попытка скрыть преступление.

Допросы соседей ничего не дали. Все как один твердили: «Ничего не видели». Лишь старый пенсионер из пятой квартиры вспомнил: «Высокий парень с кривым носом выходил».

Марина, услышав про кривой нос, побледнела. «Семён... Но он в Москве!»

Марина. "Следствие вели"

Проверили. Лавров действительно прилетал в Калининград за день до убийства. Билет куплен в аэропорту. В гостинице не останавливался.

Тем временем в ломбарде на Ленинском проспекте появились бриллиантовые серёжки. Сдавал их молодой человек в московском пальто. Продавец запомнил кривой нос.

Лаврова взяли в аэропорту, когда он летел обратно в Москву. В кармане — 3200 рублей, вырученных за серьги.

На допросе он разыгрывал невинную жертву. Мол, познакомился в самолёте с музыкантом из ансамбля Зыкиной. Тот угрожал пистолетом, заставил сдать украшения. Следователь Чернов слушал это с каменным лицом.

— Интересная сказка, — сказал он наконец. — Только вот отпечаток твоего пальца нашли на дверном косяке. На уровне пояса. Знаешь, как он там оказался?

Лавров молчал.

— Ты споткнулся о ковёр, когда наносил удары. Рукой упёрся в косяк. Кровь на рукаве тоже её, Ненель Алексеевны.

Тут Лавров сломался. Слово за слово, выплыла правда. Долги, азартные игры, роскошная жизнь не по средствам. Вспомнил про богатую генеральшу. Пришёл занять денег. Та отказала, назвала проходимцем. Вспылил... Нож был с собой — для устрашения.

Суд длился три дня. Марина сидела в первом ряду, не поднимая глаз.

Семь лет колонии — приговор многие сочли слишком мягким. Но тюремные боги рассудили иначе. Через полгода Лаврова нашли в камере с перерезанным горлом. Говорили, воровской мир не простил убийство женщины.

Квартиру на улице Горького продали. Марина уехала в Питер, вышла замуж за скрипача из оркестра. Дочь назвала в честь матери — Нелли.

А история бриллиантовой вдовы стала калининградской легендой. Старушки на лавках до сих пор ее вспоминают.

Caмый умный мoшeнник в CCCP: oн пocтупил в дecятки вузoв зa дpугих людeй

 


Caмый умный мoшeнник в CCCP: oн пocтупил в дecятки вузoв зa дpугих людeй

Реальное уголовное дело из советских судебных архивов.

Он никого не убил и не ограбил, ничего не похитил и даже никого не оскорбил. И, тем не менее, суд назначил ему наказание в 13 лет лишения свободы, чуть меньшее максимально возможного срока в СССР.

А все потому, что невероятно умный и талантливый молодой человек сдавал вступительные экзамены и становился студентом самых престижных советских вузов. Правда, делал он это за других людей.

И за очень большие деньги…


Выросший в Ереване отличник Яков Ключников, в 1970 году окончил русскую среднюю школу-десятилетку с золотой медалью, что открывало ему путь в лучшие университеты страны.

А вот друзей Яков не приобрел, ни в школе, ни во дворе. Для остальных мальчишек он был типичным «ботаником», да к тому же нелюдимым. А педагоги даже не подозревали, что умный и усердный тихоня Яша Ключников, оказался настоящим гением в зарабатывании денег. Правда, не совсем честным трудом.

В старших классах он писал курсовые и рефераты для знакомых-студентов. Такса была мизерной – в лучшем случае «трешка», но для школьника неплохой приработок. Вот только нерегулярный — мало у Якова было знакомых.

Ситуация изменилась в 1969 году. Этажом ниже семьи Ключниковых в ереванском доме жила грузинская семья Рухадзе. Отец – крупный производственник, а вот его старший сын Василий оказался балбесом – не хотел учиться и работать. А папа мечтал, что отпрыск окончит МГУ. Ну, или хотя бы просто будет учиться в Москве.

И тогда соседи обратились к Якову Ключникову, только, что окончившему 9 классов. К сожалению, не сохранилось фотографии героя всей этой истории, но судя по всему, молодой человек чем-то смахивал на кавказца, раз он поехал сдавать экзамены в столицу с документами на имя Василия Рухадзе.

Яков, изображая грузина из Еревана, на отлично сдал вступительные экзамены во Всесоюзный заочный политехнический институт. Настоящий Василий Рухадзе стал студентом, а ереванский школьник вернулся домой.

Обрадованный Рухадзе-старший выдал Якову гонорар в немыслимые 300 рублей (средняя зарплата в СССР в 1970 году – 116 руб.) и организовал ему каникулы на Черное море в родную Грузию – отправил пожить у родственников на полном обеспечении.

Именно этот случай и заставил школьника Ключникова задуматься о своем будущем. Посвятить свою жизнь науке или зарабатывать своим умом? И отличник выбрал второе.


Получив школьный аттестат, он сразу же отправился в столицу поступать в МГУ. И снова под чужим именем. За очередного «митрофанушку» родители отвалили целых 500 рублей. Яков сдал вступительные экзамены, а сынок крупного торгового работника из Еревана Борис Корецкий стал студентом экономического факультета самого главного вуза страны.

Еще с двух клиентов, Яков запросил уже по 700 рублей. Зато некий Вахтанг Шенгелия поступил во Всесоюзный заочный институт текстильной промышленности, а некий Симон Хизашвили был зачислен во Всесоюзный заочный институт пищевой промышленности. С обоими ребятами, а точнее с их родителями, Яков договорился, когда гостил в Грузии у родственников своего первого клиента – Рухадзе.

В следующем 1971 году он поступил еще в 6 московских вузов, и во все под чужими именами. Но сам Яков Ключников, золотой медалист, так и не стал студентом ни одного института. Так и остался со школьным аттестатом.

Зато жил на широкую ногу. Одевался у фарцовщиков, снимал квартиру в центре Москвы, завтракал ежедневно в самом богемном месте столицы — ресторане гостиницы «Националь» — здесь же принимал клиентов.

Он не только поступал в вузы за чужих парней, но и брал этих неучей на последующее обслуживание – писал за них контрольные, доклады и другие письменные работы. И здесь уже речь шла не о «трешках», за курсовую требовал не меньше 25 рублей.

Одни недоросли приводили к Ключникову других, своих друзей и однокашников. При этом ни вуз, ни специальности не имели значения – ереванский гений разбирался во всех областях. Благодаря сарафанному радио клиентская база выросла до такой степени, что Якову, которому только-только исполнилось 18 лет, понадобились помощники.

Так появилась известная на всю Москву «Контора» (как ее называли в студенческой среде), или, говоря современным юридическим языком – организованная преступная группа, которая «обслуживала» всех, кто не хотел тратить время на учебу и имел возможность платить. В подчинении у вчерашнего школьника оказались инженер Александр Шейнис, студент МГУ Наби Шихвердиев и даже кандидат технических наук, преподаватель Московского института инженеров железнодорожного транспорта Виталий Горбунов.


Во время учебного года эта четверка готовила письменные работы, а летом 1971 года они отправились под чужими фамилиями на вступительные экзамены в разные вузы столицы. Горбунов, сам преподаватель, нисколько не смущаясь, трижды дурил своих коллег, изображая абитуриентов из провинции в разных технических вузах. Шейнис и Шихвердиев, каждый, поступили по четыре раза. Ну и сам Ключников, как уже говорилось – установил рекорд. Еще шесть уроженцев солнечной Грузии сумели закрепиться в Москве.

За каждого из этих 17 поступивших, Яков Ключников получил от 500 до 800 рублей. Исполнителям отдавал 150-300, остальное отставлял себе. Предполагалось, что поступившие с помощью обмана студенты и дальше будут платить «Конторе», чтобы успешно закончить обучение.

Обман вскрылся совершенно случайно. Один грузин, абитуриент 1971 года, приехав домой, нисколько не таясь, рассказывал направо и налево, о том, что за него сдавал вступительные экзамены другой человек. И рекомендовал эту схему своим знакомым в Грузии. Раздавал московские контакты Якова Ключникова.

Грузинская милиция получила информацию и передала ее коллегам в МУР. К Ключникову отправили сотрудника под прикрытием. Ударили по рукам, агент отдал 500 рублей, а через несколько дней Якова арестовали в здании Всесоюзного заочного финансово-экономического института, сразу после того, как он по чужим документам сдал первый вступительный экзамен.


На молодого человека, впрочем, ничего не было, кроме данного случая. Да, были известны некоторые фамилии по агентурным донесениям, да, на слуху было слово «Контора», но вряд ли кто из ее «клиентов» даст признательные показания. А Яков Ключников поначалу молчал.

Неизвестно, как с ним работали, но через несколько месяцев, в самом конце 1971 года, он написал явку с повинной по всем эпизодам мошенничества с подлогом документов при поступлении в вуз. Доказать в итоге смогли только 21 эпизод, в реальности их было почти 50. Также выдал своих сообщников и назвал более 100 имен и фамилий клиентов «Конторы».

Скандал в Министерстве высшего и среднего специального образования СССР был страшным. Попутно выяснилось, что кроме Ключникова, были и другие умники, поступавшие в вузы по чужим документам. Как оказалось, на местах, их вообще никто никогда не проверял. Некоторые чиновники лишились своих должностей, а Министерство издало приказ, устанавливающий порядок идентификации абитуриентов и исключавший возможность фальсификации с подменой человека. В вузах прошли массовые отчисления.

Резонанс был, такой, что статьи о преступной группе (без указания фамилий и реальных масштабов) опубликовали несколько центральных газет.

Самый умный мошенник Советского Союза – именно так называли Якова Ключникова советские милиционеры – был осужден на 13 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Как организатор преступной группы. Его сообщники Шейнис, Шихвердиев и Горбунов отделались сроками от 3 до 5 лет.


Также в приговоре упомянуты и все уже отчисленных студенты (21 человек), за которых сдавали экзамены Ключников сотоварищи. Все они получили наказания, не связанные с лишением свободы.

Как сложилась дальнейшая судьба Якова Ключникова, неизвестно. Но не исключено, что он нашел применение своим знаниям и за колючей проволокой…
Подписаться на: Комментарии (Atom)