Вмecтo пoгибших хoккeиcтoв нa лeд выпуcтили бpaтьeв и oднoфaмильцeв

 


Вмecтo пoгибших хoккeиcтoв нa лeд выпуcтили бpaтьeв и oднoфaмильцeв

В ночь с 6 на 7 января 1950 года в маленькой московской квартире на Соколе тикал будильник. На тумбочке между двумя кроватями, где спали братья Бобровы. Заводной механизм должен был прозвенеть в четыре утра.

Всеволод, 28-летний нападающий, только что перешедший в хоккейную команду ВВС МВО, завел будильник сам, проверил, передал брату Борису. Тот, по привычке, еще раз приложил механизм к уху – тикает. Всё в порядке.

Через несколько часов Всеволоду предстоял вылет в Свердловск. Первая игра за новый клуб. Но будильник не прозвонил. Впервые за много лет исправный, проверенный механизм молчал.

Всеволод проснулся, когда самолет с его новыми товарищами уже должен был приближаться к Уралу. Он не знал, что вылет задержали на два часа.

Не знал, что ждали именно его. И не мог предположить, что этот молчащий будильник сохранил ему жизнь.

***

Всё началось за год до трагедии. В 1949 году хоккейная команда ВВС Московского военного округа завоевала серебряные медали чемпионата СССР. Клуб был создан всего три года назад по личному приказу Иосифа Сталина, а покровителем назначили его сына – генерал-лейтенанта Василия Сталина.

Для послевоенного Союза, где всё ещё восстанавливали заводы и мосты, это был амбициозный проект. Но задача стояла чёткая: советский спорт должен был показать миру силу страны.

Василий Сталин подошёл к делу с размахом. Для команды отбирали лучших спортсменов со всей страны. Давали доступ к тренировочным базам. Обеспечивали возможность свободно перемещаться по стране – редкая привилегия в те годы. Под его руководством ВВС МВО за несколько лет превратились в один из сильнейших клубов СССР.

Но отношения у младшего Сталина с военным руководством складывались непросто. Огромную часть времени он уделял спорту, со спортсменами держался по-товарищески. Некоторые говорили, что в этой любви чувствовалось желание распоряжаться, влиять, подчёркивать собственный статус. Не реализовав себя в военной иерархии, Василий компенсировал это через хоккей.

К началу 1950 года команда шла на пике формы. В конце декабря играющим тренером назначили Бориса Бочарникова – 30-летнего защитника, по профессии инженера. Человек умный, образованный, одержимый спортом. Справедливый.

Бочарников мыслил стратегически: поездка на Урал поездом занимала почти трое суток. За это время команда потеряет форму. А впереди – важные матчи с "Дзержинцем" в Челябинске. Нужна акклиматизация, особенно когда на Урале стоят сорокаградусные морозы.

"Надо лететь самолётом", – настаивал Бочарников.

Василий Сталин согласился. Для перелёта выделили военный самолет Ли-2 с бортовым номером 42. Лёгкий двухмоторный транспортник. Надёжная машина.

Самолёт Ли-2, идентичный разбившемуся

***

Утром 7 января 1950 года самолет поднялся в небо с Центрального аэродрома на Ленинградском проспекте. В шесть часов утра. На борту – шесть членов экипажа и 13 человек из команды: 11 хоккеистов, врач и массажист. Командовал судном опытный 38-летний майор Иван Зотов.

Всеволода Боброва на борту не было. Проспал. А вот администратора команды Николая Кольчугина высадили прямо перед вылетом – отправили искать опоздавшего звездного новичка. Прождали два часа. Потом махнули рукой и полетели без них. Кольчугин оформил Боброву документы на переход в новый клуб и купил билет на поезд.

Первая посадка в Казани. Там экипажу передали метеосводку: над Уралом бушует непогода. Регион закрыт для полётов. Точное время, когда можно будет продолжить путь, неизвестно.

Бочарников позвонил Василию Сталину.

"Товарищ генерал-лейтенант, метеоусловия сложные. Челябинск закрыт. Но команде нельзя терять время..."

Сталин дал согласие на вылет. Официальное распоряжение прошло через штаб ВВС МВО. Дежурный аэродрома Казани получил сообщение по радио: "Самолёт Ли-2 с регистрационным номером 42 разрешается продолжить полёт. Вылет немедленный. Все меры безопасности строго соблюдать. Разрешение подтверждено командующим авиации МВО генерал-лейтенантом Василием Сталиным".

Майор Зотов понимал риски. Лететь в такую погоду – это опасно. Но ослушаться приказа сына вождя он не мог. Он обратился к экипажу: "Готовимся к вылету".

Второй пилот, Тараненко, недоверчиво посмотрел на командира: "Вылет? В такую погоду? Нам же передали – Урал закрыт!"

Зотов тяжело вздохнул: "Разрешение подтверждено командованием".

"Кто дал добро? Кто взял на себя такую ответственность?"

"Приказ штаба. Разрешение подтверждено лично Василием Сталиным".

***

Подлетая к Уралу, самолёт попал в сильный снегопад. Низкая облачность, видимость падала. Ветер мощными порывами раскачивал лёгкую машину. Приборы подрагивали. Выдерживать высоту становилось всё сложнее.

У Челябинска получили отказ: "Сорок второй, видимость 500 метров, нижняя кромка 120, снег сильный. Порывы ветра до 25 метров в секунду. Посадку не даём. Аэродром закрыт".

"Свердловск работает", – передали с земли. "Видимость 800, нижняя кромка 150, снег умеренный. Рекомендуем уход на запасной".

"Свердловск принят. Уходим на Свердловск", – подтвердил Зотов.

Но в Свердловске тоже была метель. Сильный ветер. Местные диспетчеры отдавали приоритет переполненным пассажирским рейсам. Военный борт направили в зону ожидания на более высокий эшелон. Самолёт кружил над городом. Пассажиры собрались в хвосте, ожидая посадки. Это затруднило управление. Экипаж напряжённо следил за расходом топлива.

Через некоторое время диспетчеры дали добро на посадку.

И тут произошла роковая ошибка. Неподалёку от Свердловского аэропорта Кольцово находился военный аэродром Арамиль. Из-за халатности наземных служб радиостанции двух аэродромов работали на одной частоте. Штурман Пономарёв, отвечавший за навигацию, поймал сигналы с Арамиля. А самолёт заходил на посадку в Кольцово.

Экипаж управлял машиной, ориентируясь по курсу и глиссаде, которые выдавал Арамиль. Не обнаружив посадочную полосу, командир увёл самолёт на второй круг. Вторая попытка тоже закончилась неудачей.

При третьей попытке экипаж включил прожектор, надеясь разглядеть полосу в метели. Но это дало обратный эффект. Свет в снежной круговерти создал перед лётчиками светящийся экран, яркую стену. Ориентируясь на частоты чужого аэродрома, при заходе на посадку самолёт столкнулся с землёй.

Удар был такой силы, что выжить не удалось никому.

На месте крушения нашли искорёженную груду металла и несколько пар хоккейных коньков с чудовищно изогнутыми лезвиями. По сломанному пополам серебряному рублю 20-х годов опознали врача команды Михаила Гальперина – он всегда носил этот талисман с собой. В куске самолётной обшивки сохранилась колода игральных карт. Борис Бочарников был завзятым преферансистом.

***

Поздно вечером в штабе ВВС Московского военного округа зазвонил телефон. Дежурный офицер связи получил короткое сообщение из Свердловска: "Самолёт пропал при заходе на посадку". Спустя несколько минут поступило подтверждение о падении.

Офицер позвонил командующему: "Товарищ генерал-лейтенант, самолёт с командой ВВС разбился при посадке в Свердловске. Выживших, по предварительным данным, нет".

На другом конце провода наступила тишина. Холодная, непривычная.

Василий Сталин спросил: "Кто ещё знает?"

"Только местное руководство, аэродром и мы. Не распространялась".

"Так и оставьте. Немедленно дайте указания – никакой печати, никаких сообщений. Докладывать только мне. В Кремль ни одного слова. Поняли?"

"Так точно, товарищ генерал-лейтенант".

"Свердловску передайте – всё под грифом секретно. Материалы сразу в Москву. Я вылетаю утром".

Василий положил трубку. На столе перед ним лежал план тренировок команды, которая утром ещё была жива. Он закрыл папку, отодвинул в сторону и лишь тогда позволил себе глубоко выдохнуть. Решение было принято мгновенно: катастрофу следует скрыть.

Боясь гнева отца и возможного расследования, которое могло раскрыть, что самолёт из авиаполка особого назначения использовался для перевозки хоккейной команды, Василий Сталин действовал быстро. За сутки он собрал новый состав ВВС МВО.

Новоиспечённая команда. Капитан Бобров

***

А в это время в поезде, где-то между Москвой и Уралом, ехал Всеволод Бобров. Вечером, когда состав остановился в Куйбышеве, по вагонам пронёсся громкий голос: "Капитан Бобров, зайдите в военную комендатуру!"

Всеволод удивился. Что случилось? Зашёл. И там узнал о трагедии. Все погибли. Вся команда. Те, с кем он должен был лететь. Те, с кем собирался играть.

Спустя несколько дней в Москве Боброву позвонили. Василий Сталин лично: "Ребята, несчастье. Команда разбилась. Вам надо собраться и ехать в Челябинск на игру".

Игра не отменялась. Катастрофа должна была остаться тайной.

В срочном порядке в команду вызвали всех, кто уцелел. Александра Виноградова, дисквалифицированного за драку в предыдущем матче. Виктора Шувалова, которого Василий Сталин лично оставил в Москве, потому что тот недавно перешёл из челябинского "Дзержинца" – "не стоит его показывать бывшим болельщикам". Евгению Бабичу не успели оформить документы на переход из ЦДКА – и это спасло ему жизнь. Тренера Матвея Гольдина отстранил сам Сталин буквально за несколько дней до вылета – за то, что после проигрыша "Динамо" Гольдин поздравил отличившегося игрока соперника со словами "Здорово сыграл, Василёк!" Василий Сталин, стоявший за спиной, воспринял это как предательство.

Но самое циничное – в команду срочно взяли родственников погибших. Вместо погибшего нападающего Юрия Жибуртовича позвали его младшего брата Павла. Весь хоккейный опыт того ограничивался одним матчем. Вместо Александра Моисеева – его однофамильца Анатолия Моисеева.

11 января 1950 года, спустя четыре дня после катастрофы, обновлённая команда ВВС МВО вышла на лёд против челябинского "Дзержинца". Болельщики, слышавшие слухи о разбившемся самолёте, напряжённо ждали, кто появится на льду.

И тут дикторы начали объявлять знакомые фамилии: "Бобров! Шувалов! Жибуртович! Моисеев!"

Многие были шокированы. Считавшиеся погибшими игроки стояли перед ними. Как такое возможно? Значит, слухи – неправда?

Дикторы называли только фамилии. Без имён. Без отчеств. "Жибуртович забил!" – но не уточняли, что это Павел, а не Юрий. "Гол Моисеева!" – но какого именно?

Игра завершилась со счётом 8:3 в пользу ВВС МВО. Играющим тренером был заявлен Всеволод Бобров – тот самый, которого спас неисправный будильник.

После матча команда поехала в Свердловск. Виктор Шувалов вспоминал потом: "Нас повели в ангар. Там лежали искорёженные тела ребят. Смотреть на это было невозможно. Но мы смотрели. Потом играли. А после игры хоронили".

Игроков в закрытых гробах похоронили в братской могиле на кладбище в Кольцово. Погибли 19 человек: 11 хоккеистов (включая играющего тренера Бориса Бочарникова), врач Михаил Гальперин, массажист Алексей Галкин и шестеро членов экипажа.

Среди погибших был Юрий Тарасов – брат легендарного тренера Анатолия Тарасова. Вратарь Харри Меллупс. Защитники Роберт Шульманис и Евгений Воронин. Нападающие Зденек Зикмунд, Иван Новиков, Василий Володин, Александр Моисеев.

Первое упоминание о трагедии в номере «Футбол-Хоккей» от 26 января 1969 года

***

Василий Сталин сумел сделать так, чтобы отец не узнал об авиакатастрофе. Информация была засекречена. Ни одна газета не написала о трагедии. В отчётах о матчах команды ВВС центральная пресса не указывала фамилии игроков, забросивших шайбы – за исключением Всеволода Боброва, Виктора Шувалова и новичков команды. Когда упоминали Жибуртовича, не уточняли имя.

Такой подход позволял долгое время скрывать трагедию. Тот сезон команда доиграла двумя пятерками – с большим количеством молодёжи и ветеранов. До бронзовых медалей не хватило всего одного очка. Заняли четвёртое место.

Но в межсезонье Василий Сталин усилил команду. И следующие три сезона ВВС МВО становились чемпионами СССР. В 1953 году, после смерти Иосифа Сталина, клуб расформировали, объединив состав с ЦДСА.

Впервые о катастрофе публично написали только через 19 лет – в 1969 году в еженедельнике "Футбол-Хоккей". Журналист Владимир Пахомов ответил на вопрос читателя о мемориале команде ВВС. Тогда же впервые указали дату трагедии – но ошибочно назвали 5 января. Точную дату – 7 января 1950 года – установил тот же Пахомов после многолетних исследований.

Только спустя несколько лет после катастрофы на братской могиле в Кольцово установили памятник. На камне – 19 фамилий.

Братская могила хоккеистов клуба ВВС МВО, кладбище в Кольцово

***

Всеволод Бобров стал безоговорочным лидером вновь созданной команды. Его карьера сложилась блестяще: шестикратный чемпион СССР, олимпийский чемпион 1956 года, двукратный чемпион мира. Единственный в истории спорта капитан олимпийских сборных СССР и по футболу, и по хоккею.

Павел Жибуртович, срочно призванный заменить погибшего старшего брата Юрия, тоже сделал карьеру. Играл ещё 14 лет и даже попал в сборную СССР.

1942 год. Спустя 9 лет Павел (справа) заменит брата Юрия (слева) на ледовой площадке

Виктор Шувалов, которого Василий Сталин не пустил в тот рейс по этическим соображениям, позже говорил: "Не было никакого непрозвеневшего будильника у Боброва. Кольчугин, администратор, должен был на следующий день заявлять его в спорткомитете. Кольчугин оформил заявку – и купил ему билет на поезд".

Но сам Всеволод Бобров и его брат Борис всю жизнь настаивали на версии с будильником. Старый, проверенный, надёжный механизм, который никогда раньше не подводил.

Обновленная команда ВВС МВО — чемпион СССР 1952 года.

Борис вспоминал: "Всеволод завёл его и передал мне. Я, когда ставил на тумбочку, ещё раз на него взглянул и приложил к уху – на всякий случай, по привычке. Почему он остановился ночью и не зазвонил, одному Богу известно".

Всеволод Бобров в составе команды ВВС МВО, 1952 год

Как бы то ни было, тот молчащий будильник стал одной из самых мистических деталей советского спорта. Он сохранил жизнь человеку, которому суждено было стать легендой. А 19 его товарищей остались лежать в уральской земле – жертвами амбиций, халатности и страха перед гневом вождя.

Для советского хоккея это была первая авиакатастрофа с участием целой команды. Но, к сожалению, не последняя. Спустя 61 год, 7 сентября 2011 года, в небе над Ярославлью разобьётся самолёт Як-42 с хоккеистами "Локомотива". И снова – никто не выживет. И снова – цифра 42 в названии борта.

История с хоккейной командой ВВС МВО – это история о том, как власть, страх и секретность могут превратить трагедию в фарс. Когда на лёд выпускают двойников погибших. Когда дикторы называют только фамилии. Когда братьев и однофамильцев срочно призывают играть вместо мёртвых. И всё ради одного – чтобы никто не узнал правду.

Но правда всё равно выходит наружу. Пусть и спустя 19 лет. Пусть и по крупицам. Потому что память сильнее любых грифов секретности. И сильнее страха.

«Мы бы вcю жизнь cчитaли eгo пpeдaтeлeм, ecли бы нe мaмa»: кaк бывшaя жeнa Вepa Глaгoлeвa cпacлa Poдиoнa Нaхaпeтoвa oт нeнaвиcти дoчepeй

 


«Мы бы вcю жизнь cчитaли eгo пpeдaтeлeм, ecли бы нe мaмa»: кaк бывшaя жeнa Вepa Глaгoлeвa cпacлa Poдиoнa Нaхaпeтoвa oт нeнaвиcти дoчepeй

В 1954 году в Днепропетровске, на улице Рабочей, к десятилетнему мальчику, игравшему в песочнице у дома, подошел незнакомый мужчина и задал вопрос: «Как тебя зовут?». «Родина», — ответил мальчик и попятился назад. Его испугала коварная улыбка незнакомца.

Мужчина в целом выглядел странно: старый коричневый пиджак, грязные брюки, огромный шрам на лице. Но ещё страннее прозвучали его следующие слова: «Позови-ка маму. Скажи, что твой отец приехал».

Этого человека не должно было существовать. Мать Родиона, Галина, всегда твердила сыну: папа погиб на фронте. Но он стоял здесь, живой.

Родители просидели на скамейке у дома почти весь день. Они о чём-то тихо разговаривали, отец пристально вглядывался в лицо мальчика, словно искал свои черты, а сам Родина — тогда его звали именно так — бегал рядом, не совсем понимая что вообще происходит. На прощание отец подарил ему маленький радиоприемник «Москвич» и исчез так же внезапно, как появился. Но на этот раз исчез навсегда.

Лишь спустя много лет, когда Родион Нахапетов уже станет кумиром для миллионов зрителей, эхо той встречи догонит его. В 1991 году, когда он будет снимать один из своих фильмов в Ереване, его разыщет сводный брат Валерий.

Он расскажет, что отца уже нет в живых, но за два года до смерти старик собрал семью и открыл тайну, которую хранил полвека. У него была любовная связь на войне с подпольщицей по имени Галина, и где-то в Москве живет его сын. «Мой внебрачный сын — известный артист, и я им очень горжусь», — признался он своим домашним.

Оказалось, что все эти годы отец знал. Он следил за успехами Родиона, видел его на экране, но так и не нашел в себе мужества постучать в его дверь второй раз. Нахапетов, глядя на фотографию отца, позже признавался: он не испытывает никаких чувств. Слишком много страданий пришлось перенести им с матерью без этого, чужого человека.


Эта драма с отцом уходила корнями в другую, куда более страшную историю — историю самого появления Родиона на свет. Беременная им мама, совсем юная связная подпольной группы «Родина», получила опасное задание: перейти линию фронта, чтобы передать своим сведения о передвижении немецких войск.

Чтобы выжить во вражеском тылу, ей пришлось сочинить легенду: она выдавала себя за потерянную влюбленную, разыскивающую своего «жениха» — немецкого солдата по имени Вилли. Путь, который должен был занять недели, растянулся на месяцы ада: Галина прошла через допросы, избиения и лагерь для военнопленных, откуда ей чудом удалось бежать.

В январе 1944 года она всё-таки добралась до своих и узнала, что её подпольная группа была уничтожена. Страшная новость вызвала преждевременные роды, которые, к счастью, прошли хорошо. Военный врач протянул ей сына и спросил: «Как его назовёшь?», на что та ответила: «Пусть моего отряда больше нет, но память о нём будет жить. Сына я назову «Родина»».


После войны подпольщица с годовалым сыном поселились в Днепропетровске. Галина работала в школе, преподавала украинский язык и литературу, но денег катастрофически не хватало. Своего угла у них не было: они скитались по съемным комнатам. Своя крохотная комнатка в коммуналке появилась у семьи лишь в 1954 году, но счастье длилось недолго.

Когда Родиону исполнилось девять лет, у мамы обнаружили открытую форму туберкулеза. Вердикт врачей был жестоким: из-за риска заражения ребенку запретили находиться рядом с матерью. Так домашний, щуплый и застенчивый мальчик оказался один в детском доме в Новомосковске.

Это были полтора года, которые навсегда врезались в его память. Детдомовская реальность встретила его жесткой дедовщиной: дети постарше отбирали у малышей всё, включая нижнее бельё.

«Я застудил почки, кожа рук покрылась водянками. Многие дети моего возраста болели», — вспоминал Нахапетов страшную детдомовскую зиму.

Спасением и одновременно испытанием стала музыка. Поскольку до этого Родион ходил в музыкальную школу, его определили в местный оркестр играть на альте. Юных музыкантов часто звали играть на похоронах. Замерзшие пальцы не гнулись, но он старался изо всех сил, выводя траурные мелодии над чужими гробами.

Детдом быстро выбил из него застенчивость. Чтобы выжить, пришлось научиться давать сдачи, хотя чаще доставалось ему самому. В десять лет он уже курил как взрослый, подбирая с приятелями окурки у общего туалета. Маленький «Родина» стремительно взрослел, проходя суровую школу, пока мама боролась за свою жизнь в больнице.


Спустя полтора года жизни в детском доме мама пошла на поправку и забрала его домой. При получении паспорта Родина сменил имя на привычное нам «Родион» и в то же время увлёкся театральной деятельностью — записался в школьный драмкружок.

После школы путь был один — в Москву, во ВГИК. Актерскую мастерскую набирал Юлий Райзман, но из-за съемок он был занят, и вступительные экзамены принимали живые легенды — Сергей Герасимов и Тамара Макарова.

Нахапетов ехал поступать с «козырем» в рукаве. Он обожал опального тогда Есенина и подготовил «Письмо матери». Когда он читал эти стихи по дороге в Москву, слёзы текли ручьем — каждое слово он мысленно обращал к своей маме, оставшейся в Днепропетровске. Но в аудитории его ждал провал: абитуриентов запускали группами, и, как назло, каждый второй читал именно «Письмо матери».

Мэтры откровенно скучали, слушая одно и то же. Когда дошла очередь до Родиона, он понял: читать Есенина сейчас — значит слиться с толпой. И тут он вспомнил совет своего школьного наставника Дмитрия Филипповича, который заставил его на всякий случай выучить отрывок из «Детства» Горького.

— А вы что приготовили? — спросили его.

Нахапетов набрал воздуха и вместо слезливой лирики заголосил на всю аудиторию:

— «Ну, скула калмыцкая, садись учить азбуку!»

Герасимов с Макаровой рассмеялись. Этот дерзкий отрывок из Горького спас его — Родиона зачислили. Началась совсем другая жизнь: шумная, голодная, но счастливая. Студенты до двух часов ночи репетировали свои роли в стенах вуза, пешком возвращались в общежитие и бродили по этажам в поисках приготовленного кем-то борща или жареной картошки. Единственное, что омрачало эйфорию — необходимость часами работать с преподавателями речи, вытравливая из себя мягкий южнорусский говор.


В этот шумный студенческий мир, где голодные будущие звёзды бегали по общежитию в поисках еды и спорили об искусстве до рассвета, однажды зашёл человек, который казался там абсолютно чужеродным элементом. Он был в кирзовых сапогах и выглядел как простой деревенский мужик, случайно забредший в храм кино. Это был Василий Шукшин. Он готовился снимать «Живет такой парень» и искал для фильма актёров.

Нахапетова ему посоветовала знакомая студентка, и вскоре девятнадцатилетний артист уже стоял на пробах перед камерой.

Так Нахапетов получил свою первую роль инженера Гены. Он страшно комплексовал: ему, вчерашнему школьнику, нужно было играть взрослого, серьезного человека.

Едва он успел сыграть дебютную роль, как судьба подкинула ещё одну возможность показать себя. Ассистенты режиссёра Марка Донского начали охоту за ним в коридорах ВГИКа с безумным предложением — сыграть молодого Ленина. «Вы с ума сошли?! Какой из меня Ленин?» — отбивался Нахапетов. Черноглазый, с густыми черными бровями, он меньше всего походил на вождя мирового пролетариата.

Но Донского это не остановило. Родиона обрили, вытравили брови и волосы перекисью, изуродовав до неузнаваемости ещё до утверждения на роль. Когда Родион увидел себя в зеркале, то пришел в ужас — впереди были дипломные спектакли, а он выглядел как больной старик.

Съемки в фильме «Сердце матери» стали пыткой. Донской оказался режиссером старой закалки — взбалмошным и немного деспотичным. Он мог часами держать группу на берегу Волги, ожидая «нужного облачка» для красивой картинки, пока у актёров тёк грим и гримёры наносили его снова и снова.

Нахапетов, пытаясь «поймать» характер Ильича, закапывался в архивы, читал личные письма к Крупской, находил живые детали — как Ленин психовал, проигрывая в шахматы, или хохотал, когда его ограбили. Работу он проделал колоссальную.

Муки того стоили, фильм выстрелил. Но успех имел обратную сторону: Нахапетов всерьез испугался, что теперь до конца дней останется «штатным Лениным» советского кино, которого будут вечно брить и красить. Когда Донской позвал его в следующий фильм на эту же роль, Родион пошел на хитрость и соврал, что занят у другого режиссера, лишь бы вырваться из этого образа.


Спасением от бесконечного грима и накладных лысин стал Эльёр Ишмухамедов. Узбекский режиссер вернул Родиону его собственное лицо, волосы и, главное, молодость, пригласив в фильмы «Нежность» и «Влюбленные».

Съемки в Ташкенте напоминали бесконечный праздник. Работали ранним утром, пока воздух не превращался в раскаленное марево, а в обед всю группу ждал огромный казан плова.

После выхода «Влюбленных» на Нахапетова обрушилась лавина славы. Его портреты продавались в каждом киоске «Союзпечати», а телефон разрывался от звонков. По ночам телефонистки с междугородной станции признавались ему в любви, пользуясь служебным положением. Но оборотная сторона популярности была пугающей. Однажды ему позвонила не женщина с приятным, влюбленным голоском, а мужчина:

— Ты испортил мне жизнь! Я тебя убью! Тюрьмы не боюсь. Один раз сидел и ещё раз сяду, если придётся!

Звонивший утверждал, что его девушка Роза ушла к Нахапетову. Актер, опешив, взял у ревнивца телефон этой Розы. Оказалось, студентка просто выдумала роман со звездой, чтобы отшить надоевшего ухажера .

— Позвони ему, скажи правду! Он меня убить хочет! — просил Родион.

— Буду я перед этим козлом объясняться, — фыркнула девица и бросила трубку.

Угрозы продолжались. Дошло до того, что интеллигентный Нахапетов назначил уголовнику «стрелку». В одиннадцать ночи он приехал на безлюдную платформу «Северянин», спрятав в рукаве кухонный нож. Он час ходил кругами в темноте, ожидая нападения. Противник так и не появился, но звонки от него после той ночи прекратились навсегда.


В разгар киноуспеха, когда вся страна любовалась его героями на экране, реальная жизнь Нахапетова сделала резкий и страшный поворот. Он, как обычно, отправил часть гонорара маме в Днепропетровск. Перевод неожиданно вернулся обратно. На бланке стояла короткая пометка: «Адресат выбыл в Игрень».

Игрень была огромной территорией, отведенной под психиатрическую лечебницу. В советские годы это место имело дурную славу одного из центров карательной психиатрии, где тестировались новейшие препараты и лечение током.

Галина Антоновна попала туда не из-за болезни рассудка, а из-за обостренного чувства справедливости. После школы, откуда её уволили из-за туберкулеза, она устроилась воспитателем в колонию. Там она увидела то, о чем принято было молчать: как содержат уголовников.

«Сыночек, я не могу видеть, как над ними издеваются», — жаловалась она Родиону.

Галина начала свою личную войну: тайком выносила письма заключенных на волю, рассылала их семьям. Когда этого показалось мало, стала писать жалобы на начальство колонии — сначала в местный горком, потом в ЦК. Ей прямым текстом велели замолчать, пригрозив психушкой. Но она не замолчала. И угрозу привели в исполнение.

Нахапетов бросил всё и помчался спасать мать. Ему удалось пробиться к ней на свидание. Галина, не теряя ясности ума, умоляла сына собрать доказательства её нормальности: справки из школы, подтверждения её военного прошлого.

Спасение пришло с неожиданной стороны. Заведующая отделением, рискуя карьерой, отвела Родиона в дальний угол больничного сада и шепотом предупредила: главврач уже назначил курс инъекций, после которых личность распадается, и человек превращается в «овощ».

— Вы совершеннолетний, забирайте её под опеку немедленно, пока не поздно, — сказала врач .

Нахапетову пришлось включить весь свой актерский напор и даже пригрозить скандалом, пользуясь своей растущей узнаваемостью. Стену удалось пробить. Мать выдали ему буквально с рук на руки, без документов и выписок, словно вышвырнули. Они сидели на автобусной остановке, обнявшись, и плакали.

Эта история сократила её жизнь, но еще больше сблизила с сыном. Позже, уже став режиссером, Нахапетов переосмыслит эту историю в фильме «Заражение», где попытается изжить этот кошмар через искусство.


К тридцати годам Нахапетов, уже знаменитый и уставший от мимолетных романов, оставался убежденным холостяком. Его жизнь изменила случайная фраза оператора Владимира Климова в коридоре «Мосфильма», когда Нахапетов искал актрису для своего фильма «На край света»: «Тебе нужна была героиня? Вон, смотри какая красавица идёт!».

«Красавицей» оказалась Вера Глаголева — юная, стриженая под мальчика, с огромными глазами. Она не имела никакого отношения к кино, серьезно занималась стрельбой из лука и была мастером спорта. В её неподготовленности, в отсутствии актерских штампов Родион увидел изюминку, но худсовет студии его восторга не разделил: «Да это даже не актриса! Ей опыта не хватает!», — заявило начальство, посмотрев первые пробы.

Нахапетову пришлось вступить в настоящую схватку за свою Галатею. Он тайком репетировал с ней, добиваясь нужных эмоций, снял с ней несколько сцен и всё-таки убедил руководство утвердить непрофессионалку. Так начался их служебный роман, переросший в брак, который внешне казался эталонным.


Дома строгий режиссер превращался в, как вспоминает старшая дочь Анна, «образцово-показательного» отца. В редкие выходные Родион Нахапетов вставал раньше всех, варил кофе и жарил свои фирменные сырники и драники — вкуснее, по признанию дочерей, они ничего не ели. Вечера превращались в домашние концерты: Родион, не зная нот, подбирал мелодии на пианино, а маленькие дочки — Аня и Маша — танцевали.

Его отцовская забота порой принимала комичные формы. Однажды, когда Вера Глаголева уехала куда-то по делам, Родиону нужно было собрать дочь Аню в балетную школу. Он так старался сделать дочери идеальную прическу, что перестарался.

«Папа сделал мне такой тугой пучок, что я не могла заснуть. От натяжения волос мои глаза просто не закрывались», — смеется Анна. В итоге девочка просидела всю ночь в кресле с «натянутой гулькой», безуспешно пытаясь уснуть.

Нахапетов старался создать для своих дочерей сказку любой ценой. На съемках, чтобы развлечь скучающую маленькую дочь, он вручил ей удочку, а своих ассистентов попросил незаметно насаживать на крючок уже пойманную рыбу, которая была нужна для съёмок. Счастливее рыболова, чем трехлетняя Аня, свет не видел.


Но в этой семейной идиллии постепенно назревал профессиональный конфликт. Нахапетов гордился тем, что «слепил» из спортсменки актрису, и ревностно относился к её карьерным успехам. Когда Анатолий Эфрос позвал Веру в театр, Родион был категорически против, боясь, что без актерской школы она не справится со своими ролями и станет в глазах других артистов посмешищем. Он хотел оберегать её, но это выглядело как недоверие.

Серьёзная трещина в их браке появилась из-за фильма «На исходе ночи». Глаголева ждала, что муж, как обычно, снимет её в главной роли, но для неё места в картине не нашлось. Обида актрисы вылилась в критику режиссера: Вера стала холодно и резко оценивать работу мужа. Именно эта картина, ставшая яблоком раздора, парадоксальным образом увела Нахапетова ещё дальше от семьи — фильм купили американцы, и режиссер улетел в США.


Знаменитая американская студия «20th Century Fox» купила фильм Родиона Нахапетова «На исходе ночи» за астрономическую по тем временам сумму, а самого режиссёра пригласили для рекламной кампании. Там, в чужой стране, где он чувствовал себя одиноким и неприкаянным, появилась Наташа Шляпникова — дочь русских эмигрантов, успешный менеджер и продюссер.

Наташа, увидев в советском режиссере талант, бескорыстно взялась помогать ему в Голливуде: переводила тексты, знакомила с нужными людьми, стала его агентом.

«Моя признательность Наташе постепенно преобразовалась в более сложное и глубокое чувство», — признавался Нахапетов.

Когда начался их роман, Вера Глаголева прилетела на гастроли в Нью-Йорк, взяв с собой дочерей. Нахапетов решил, что вести двойную игру подло. Это были мучительные дни. Видя, как разрывается Родион, Наташа предложила ему вернуться к семье: «Обо мне не думай, я как-нибудь переживу». Но он уже сделал свой выбор.

Он познакомил Веру Глаголеву и детей с Наташей, надеясь на понимание. Жена-то его поняла и отпустила, а вот дети затаили обиду. Когда Вера с девочками улетала обратно в Москву, в номере отеля осталось письмо. Аня и Маша поставили отцу ультиматум: он должен выбрать между ними и «этой новой женщиной».

«Я знаю, что ему было невыносимо больно. Он понимал, что мы можем не простить его. И мы бы не простили!» — говорила позже старшая дочь Анна.

Казалось, мост между отцом и детьми сожжен. Спасла ситуацию та, кому было больнее всех, — Вера. Она совершила поступок огромной душевной силы: не только не стала настраивать девочек против отца, но и объяснила им, что жизнь иногда бывает сложной, и что папа по-прежнему их любит.

Постепенно лед растаял. Младшая дочь Маша позже даже жила в американском доме отца и Наташи, оканчивая школу в Беверли-Хиллз. Старшая, Анна, стала часто созваниваться с ним. Сегодня все они — одна большая семья.


Однажды в спальне Родиона Нахапетова и его супруги Наташи раздался ночной телефонный звонок. Незнакомый мужской голос, срываясь от волнения, умолял о помощи:

— Моей шестимесячной дочери нужна операция на сердце. Наши врачи отказались её оперировать, сказали — помочь могут только в Америке. Вы же хороших людей в кино играете. Помогите!

Нахапетов рассказал о звонке жене. Наташа подняла на ноги всех знакомых врачей в Лос-Анджелесе. Японец Таро Ёкояма согласился прооперировать девочку бесплатно. Ребёнка спасли. А дальше сработал эффект «сарафанного радио»: телефон в доме Нахапетовых раскалился от звонков отчаявшихся родителей из России.

«Когда видишь, как дети с синюшными губами розовеют прямо на столе — это незабываемо. Столько признаний в любви, сколько я выслушал от родителей спасенных детей, я не слышал за всю жизнь», — признается Нахапетов .


Сегодня Родион Нахапетов живет на два континента, называя себя человеком, который не эмигрировал, а просто «надолго задержался». Он снял фильм о своей матери, чтобы закрыть гештальт страшного прошлого, подружил прошлую и настоящую семью, и обрёл истинное счастье.

Когда-то, в 1944 году, в партизанском отряде мать дала ему странное, громкое имя — Родина. Жизнь заставила его стать Родионом, но суть осталась прежней. Где бы он ни находился — в нищей послевоенной коммуналке, на съемочной площадке «Мосфильма», на другом континенте или в операционной в Казани, — он оставался верен этому имени.


Мальчик, который когда-то ждал отца на скамейке с подаренным приемником в руках, вырос и сам стал отцом для многих — не только для своих дочерей, но и для трехсот чужих детей, чьи сердца продолжают биться благодаря его участию. И за это ему низкий поклон и огромная благодарность.

Кaкиe фaкты o мaтepи Лeнинa cкpывaли в CCCP

 


Кaкиe фaкты o мaтepи Лeнинa cкpывaли в CCCP

Мария Ульянова не узнала, что её сын стал большим человеком, вождем пролетариата, человеком, который планировал мировую революцию. Получается, что женщина уже после своей смерти стала мамой человека, биография которого должна быть безупречной. А у Ульяновой были в жизни моменты, которые, мягко говоря, можно назвать спорными.

Их-то и старались скрыть в Союзе.

Впрочем, некоторые из вещей, которые рассказывают о маме Ленина, - это выдумки. Но и о них я тоже поведаю в этой статье.

Еврейские корни

Сейчас много есть публикаций о том, что во Владимире Ильиче была доля еврейской крови. Не всё однозначно, но более-менее правдоподобная версия такова:

Юлиан Оксман в 20-х годах прошлого века, изучая биографию Владимира Ильича, пришел к выводу, что предком Ленина был мужчина по фамилии Бланк. Речь даже не об отце Марии Александровны.


Оксман смотрел глубже. Он нашел бумаги, где упоминалось про уплату податей за еврейского мальчика по фамилии Бланк. Он якобы был внебрачным сыном чиновника из Минска.

Звали парня Израиль Мойшевич. Он был крещен, потому получил ряд привилегий, которых не имели другие евреи в Российской империи. Израиль стал отцом двух мальчиков – Александра и Дмитрия. Они появились на свет еще до того момента, как дед Марии Ульяновой – Израиль - принял православие. Сыновья тоже стали приверженцами самой популярной религии в Российской империи.

Александр Бланк – это отец Марии Ульяновой.

Таким образом, у Владимира Ильича по материнской линии были еврейские корни.

Здесь нужно добавить, что в 1932 году Анна Елизарова – сестра Ленина и дочь Марии Ульяновой - планировала рассказать общественности о том, что у брата, как и у неё самой, есть еврейские корни. Анна Ильинична считала, что таким образом можно погасить волну антисемитизма. Но Сталин, с которым вопрос, естественно, согласовывался, решил, что не стоит ничего никому рассказывать.

Еще одну попытку поведать о происхождении Ленина предпринимала Мариэтта Шагинян. Она обращалась к Леониду Ильичу Брежневу, который не разрешил рассказывать правду о Владимире Ильиче. Архивные копии документов, рассказывающих о происхождении Ульянова, у Шагинян были изъяты.

Фрейлина императора

Это самая, пожалуй, известная история. Но дело в том, что она, с огромной долей вероятности, выдуманная. Сюжет, безусловно, прекрасен:

Мария Александровна, будучи фрейлиной в царском дворце, завязывает отношения с императором Александром Третьим. Их роман выливается в то, что на свет появляется мальчик, которого называют в честь папы – Александром.

Парень растет и в какой-то момент узнает, что он приходится родственником Романовым. Александр сильно обижен на папеньку за то, что он бесчестно поступил с мамой Марией. Возмужав, молодой человек решается на то, чтобы ликвидировать царя. У него это не получается. А дальше – вы, возможно, знаете. Всё заканчивается печально. И уже Владимир Ульянов мстит за брата царской семье.

В этой истории есть ряд «изъянов». Никак она не может соответствовать действительности. Сотрудница музея Ленина Галина Бородулина как-то разбирала эту историю.


Во-первых, Мария была дочкой врача. То есть она была представительницей не самого высокого сословия. Как её приняли во фрейлины? Допустим, что такое все же произошло. Есть и другие несостыковки. Идем дальше.

Во-вторых, имя Марии Бланк не упоминается в книгах, куда записывали данные о фрейлинах. Забыли? Не указали по другим причинам? Ничего исключать нельзя. Но это еще один аргумент против версии.

В-третьих, люди, которые верят в эту красивую историю, забывают о том, что Александр Ульянов не был первенцем в семье. До этого успела уже родиться дочь Анна.

В общем, эти три аргумента нельзя не принимать во внимание. Все они довольно весомые.

Отец Ленина

Существует версия, что Владимир Ильич родился не от Ильи Ульянова, а от домашнего доктора Ивана Покровского.

Этой теории придерживался историк Аким Арутюнов. Он в 50-х годах прошлого века якобы встречался со старожилом из Ульяновска, который рассказал, что Мария Александровна имела отношения с вышеуказанным врачом.


Косвенно эту теорию подтверждает тот факт, что в дипломе о высшем образовании Ленина отчество сначала записали так: «Иванов». Потом зачеркнули и указали: «Ильин».

Здесь можно верить или не верить. Сложно выстраивать версию на таких слабых доказательствах.

Таким образом, в СССР биографию Марии Александровны Ульяновой «причесали», чтобы в ней не было никаких вещей, на которые могли бы указать враги и упрекнуть в чем-то Ленина. Хоть и сын за мать никакой ответственности, очевидно, не несет.
Подписаться на: Комментарии (Atom)