Пoзднee cчacтьe, кoтopoe cтaлo нecчacтьeм
В этой некрасивой, но бесконечно очаровательной женщине, было что-то настолько искреннее, пронзительное, что он на минуту растерялся. А в следующую уже понял: любви не избежать.
Он вообще был слишком влюбчивым, трепетным, странным созданием. Когда Михаил Врубель встретил главную женщину своей жизни, свою судьбу и великую любовь Надежду Забелу, то разнообразие женских образов навсегда исчезло с его картин. Отныне и до конца он писал только ее одну, свою Надежду.
Раньше, как и любой молодой неженатый мужчина, Врубель влюблялся много и страстно. Пассии сменяли одна другую. Часто это были женщины легкомысленные и доступные, из числа натурщиц и богемных дам, искательниц приключений.
Михаилу пришлось дорого заплатить за свою любвеобильность. Причем именно тогда, когда он встретил ту, которая ему была суждена и с которой он надеялся стать счастливым.
Надежда Ивановна Забела родилась в 1868 году в городе Ковно (ныне Каунас). Ее отец, Иван Петрович, был культурным человеком, интересовался искусством и старался дать хорошее образование двум дочерям — Екатерине и Надежде.
Наденька, выпускница Киевского института благородных девиц (который окончила с большой серебряной медалью), поступила в 1885 году в Петербургскую консерваторию, в класс требовательной и строгой Натальи Ирецкой, которая утверждала, что «для искусства нужна голова», и бралась учить только тех студенток, у которых помимо голоса при собеседовании обнаруживала ум и стремление к духовному развитию.
Обучение в консерватории заняло шесть лет. У Надежды был красивый голос, лирико-колоратурное сопрано, который современники описывали как «серебристый» или «хрустальный». Незадолго до выпуска Надя исполняла партию Леоноры в консерваторской постановке оперы Бетховена «Фиделио» и уже тогда привлекла внимание критиков.
«Конечно, молодой артистке придется еще много поработать и усовершенствовать себя, так как в пении и игре еще есть недочеты, особенно в умении держаться на сцене… Но и теперь уже молодая артистка выказывает горячность исполнения и чувство…», — писали «Биржевые ведомости» в 1891 году.
После окончания консерватории по приглашению Антона Рубинштейна Надежда Забела отправилась в гастрольное турне по Германии. Потом — в Париж, учиться у знаменитой Матильды Маркези.
Вернувшись в Россию, Надежда пела в Киеве, в оперном театре И.Я. Сетова, где самой популярной ее ролью стала Оксана из оперы Петра Ильича Чайковского «Черевички».
Потом Забела уехала в Тифлис, где исполнила практически все ведущие партии из популярных опер. Успех молодой певицы был настолько огромным, что ее пригласили петь в Петербург, в Панаевский театр.
В 1895 году Надежда репетировала роль Гретель в опере-сказке «Гензель и Гретель». Пару ей составила знаменитая певица меццо-сопрано Татьяна Любатович.
Меценат Савва Мамонтов на сцене Панаевского театра решил поставить оперу «Гензель и Гретель» — за свой счет и со своими декорациями. Над декорациями работал художник Константин Коровин, но он внезапно заболел, и Мамонтов пригласил Михаила Врубеля закончить оформление.
«…на одной из репетиций, еще первоначальных, утренних, я во время перерыва (помню, стояла за кулисой) была поражена и даже несколько шокирована тем, что какой-то господин подбежал ко мне и, целуя мою руку, воскликнул: «Прелестный голос!» Стоявшая здесь Т. С. Любатович поспешила мне представить: «Наш художник Михаил Александрович Врубель». И в стороне мне сказала: «Человек очень экспансивный, но вполне порядочный».
Михаил Врубель влюбился в Надежду, услышав ее голос. Он находился за кулисами, она — репетировала на сцене. Слушая мелодию и голос певицы, Михаил поймал себя на мысли, что он «видит» музыку в цвете. Голос Забелы звучал красками — сиреневой, аметистовой и лиловой — его любимыми цветами.
А вот и она — удлиненное бледное лицо с широко расставленными глазами, изящная гибкая фигура, тонкие руки и смущенная улыбка. Ухаживал Врубель робко и неловко. Искренне сокрушался, что так мало может предложить… Он был старше на двенадцать лет и совсем не богат, но образован (знал в совершенстве несколько языков), щедр, благороден.
Тут же общие знакомые доложили Наде, что Михаил Александрович иной раз крепко выпивает, а зарабатывает лишь эпизодически, тратит широко и безоглядно, и потому живет практически впроголодь, что он — мягко говоря, с причудами. Но это не смутило Надежду.
…Михаил Врубель родился в Омске 17 марта 1856 года. Его отец, офицер Александр Михайлович Врубель, из русских поляков, прошел Крымскую войну, а в мирное время стал юристом. Свою мать, Анну Григорьевну (в девичестве — Басаргина, дочь астраханского губернатора), Миша почти не помнил. Ее не стало, когда мальчику было всего три года.
Анна Григорьевна в восемнадцать лет вышла замуж и родила одного за другим четверых детей: Анну (в 1855 году), Михаила (в 1856 году), Екатерину и Александра (в 1858 году). Миша был любимцем всей семьи, тихим и милым ребенком.
Даже в младенчестве он отличался кротостью, ночью спал спокойно и практически не просыпался. Мать тревожилась за его здоровье, но доктора уверяли, что с мальчиком все нормально.
Анна Григорьевна писала своей сестре, жившей в Астрахани: «Миша спит всю ночь преспокойно». Будучи уже больной, Анна старалась дать как можно больше любви своим детям.
Михаил сохранил смутное воспоминание о матери — они с сестрой Аней сидят возле ее постели, а мама вырезает для них из бумаги «человечков, лошадей и различные фантастические фигуры».
Частые роды подорвали здоровье молодой женщины и у нее началась чахотка. Анны умерла в январе 1859 года, е дожив до двадцати четырех лет. Когда Мише исполнилось семь, отец снова женился. Мачехой детям стала талантливая пианистка Елизавета Христиановна Вессель. Эта молодая женщина постаралась заменить ребятишкам мать.
Миша любил слушать, как Елизавета Христиановна играет на фортепиано: он видел музыку в цвете и наслаждался воображаемой радугой. Самым близким другом Михаила была старшая сестра Аня, теплые отношения с которой сохранились на всю жизнь. Елизавета Христиановна родила мужу еще троих детей.
В 1870 году Михаил пошел в гимназию. Учился он прекрасно, был послушным и прилежным. Единственное, за что корило его гимназическое начальство, — это щегольство. Любил Миша покрасоваться в нарядной, модной одежде.
Однокашники ему это прощали — что поделать — Врубель-то — немец (почему-то одноклассники считали его немцем). Значит, аккуратист и педант. Мальчишки любили Мишу за его мягкий нрав, незлобливость и умение придумывать самые веселые и интересные игры. Учебе это не мешало и Миша окончил гимназию с золотой медалью.
Отец мечтал, чтобы Миша пошел по его стопам и стал юристом. Но Михаилу с самого детства нравилось рисовать. Его тянуло к карандашу и бумаге, но часто рисунки выходили незаконченными. Как он хотел, нарисовать не получалось, а то, что получалось ему не нравилось.
Врубель с удовольствием посещал художественные вернисажи, но речи о том, чтобы профессионально учиться живописи, конечно же, не было. Отца он слушался беспрекословно. В восемнадцать лет Михаил Врубель приехал в Санкт-Петербург и поступил на юридический факультет университета. Поселился юноша у дяди. Это был родной брат его мачехи — Николай Вессель.
Миша совершенно не мог сосредоточиться на учебе и все шло из рук вон плохо. Ему просто было неинтересно, да и петербургская богемная жизнь его увлекла. В 1880 году Врубель все-таки приблизился к своей мечте и стал вольнослушателем Академии художеств и полностью погрузился в учебу. Преподаватели отметили, что юноша был невероятно талантлив.
«Я до того был занят работой, что… если не работал, то думал о работе», — пишет Михаил сестре Анне. Академию Врубель так и не окончил, согласившись руководить реставрацией древней Кирилловской церкви в Киеве. Там он серьезно влюбился.
У 28-летнего Михаила в 1884 году начался мучительный роман с замужней дамой. Ее звали Эмилия Прахова и она была матерью троих детей и супругой организатора реставрационных работ профессора Адриана Викторовича Прахова.
При рождении она звалась Эмилией Марией Клементиной Лестель и была гражданкой Франции. Говорили, что она была внебрачной дочерью военного министра Дмитрия Милютина. Эмилия была талантливой пианисткой, ученицей Ференца Листа.
Михаил был настолько одержим страстью к тридцатипятилетней Эмилии и даже предложил ей руку и сердце, тогда как для нее связь с художником стала очередной необременительной интрижкой в череде многих. Эмилия вдохновила Врубеля на написание знаменитой иконы «Богоматерь с младенцем» для алтаря Кирилловской церкви.
Вскоре Михаил уехал в Венецию, изучать мозаики в соборе Святого Марка: это было необходимо для продолжения реставрационных работ. Но душа его рвалась в Киев, к любимой. Приехав, Михаил был раздавлен — Эмилия не только не ждала его, но и нашла ему замену.
Его сердце словно обожгло льдом. Потрясенный, он совершенно сошел с ума и стал причинять себе боль. Художник Константин Коровин вспоминал:
«Было лето. Жарко. Мы пошли купаться на большой пруд в саду. <…> «Что это у вас на груди белые большие полосы, как шрамы?» — «Да, это шрамы. Я рeзал себя нoжом». <…> «…А все-таки скажите, Михаил Александрович, что же это такое вы себя рeзали-то нoжом — ведь это должно быть больно. Что это — операция, что ль, как это?»
Я посмотрел поближе — да, это были большие белые шрамы, их было много. «Поймете ли вы, — сказал Михаил Александрович. — Значит, что я любил женщину, она меня не любила — даже любила, но многое мешало ее пониманию меня. Я страдал в невозможности объяснить ей это мешающее. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались».
Нет, он и раньше влюблялся, но каждый раз терпел фиаско. Сначала Врубель предложил руку и сердце приятельнице Мамонтовых — Маре Константиновне Олив, потом — Елене Кончаловской, дочери книгоиздателя Петра Кончаловского, позже — Вере Саввишне Мамонтовой. Все три барышни Врубелю отказали. В любви ему катастрофически не везло.
И вот в его жизни появилась Надежда. К счастью, она была личностью творческой, воспитанной на романтической литературе, способной по заслугам оценить талант Врубеля, а в его искренних, пылких чувствах черпать вдохновение.
В одном из писем к своей Наденьке Врубель в период сватовства писал: «Я дам тебе все, все земное — Люби меня!», цитируя из «Демона» Михаила Лермонтова.
После премьеры «Гензель и Гретель» Надежда уже относилась к Михаилу как к близкому человеку и решилась представить его своим родным — сестре Екатерине и ее мужу, художественному критику и мировому судье Петру Николаевичу Ге, сыну известного художника Николая Ге (автор знаменитой «Тайной вечери»).
Встретились по-семейному в ресторане. Глаза Нади светились счастьем. Врубель в приподнятом настроении сорил деньгами. Во время этой теплой встречи сестра Екатерина отметила, «…что Надя как-то особенно моложава и интересна, и… это от атмосферы влюбленности, которой ее окружал Врубель».
Вскоре Михаил официально посватался к Надежде и получил согласие. Они стали официально женихом и невестой. Врубель и Забела стали вместе появляться на публике и казались очень счастливыми.
Анна Врубель, сестра Михаила, писала брату Александру: «Радуюсь тому. что Миша избирает своей спутницей жизни артистку — артистическая среда — его сфера».
28 июля 1896 года в Швейцарии состоялась свадьба 40-летнего Михаила Врубеля и 28-летней Надежды Забелы. На следующий день молодые уехали в Люцерн, где Михаил написал «Полет Фауста и Мефистофеля». С тех пор оба супруга ежегодно праздновали дату свадьбы, отбросив все дела.
Медовый месяц молодожены провели в пансионе в уединении, наслаждаясь природой и спокойствием Фирвальдштетского озера. Вскоре после венчания Надя напишет:
» В Михаиле Александровиче я каждый день нахожу новые достоинства; во-первых, он необыкновенно кроткий и добрый, просто трогательный, кроме того, мне всегда с ним весело и удивительно легко.
Я безусловно верю в его компетентность относительно пения, он будет мне очень полезен, и кажется, что и мне удастся иметь на него влияние. Деньги я у него все отбираю, так как он ими сорит. Конечно, бог знает, что будет, но начало хорошо, и я себя пока чувствую прекрасно…»
Еще во время постановки «Гензель и Гретель» Михаил помогал Надежде глубже видеть роль и придавал яркость образам ее героинь, создавая удивительные фантастические декорации и сложные костюмы.
Наделенный необыкновенным вкусом, он и в обычной жизни советовал Наде какой наряд выбрать и делал эскизы ее туалетов, которые в обществе всегда производили фурор.
Наденька стала музой для художника и его любимой, единственной моделью. Особенно ему нравилось писать портреты жены в тех сценических костюмах или нарядах, которые он сам для нее придумал.
«Царевна-Лебедь», «Морская царевна» — эти прекрасные картины Врубеля не просто сказочные образы, а портреты Надежды в ролях их опер Римского-Корсакова. Белокурые, и не слишком похожие на Надю «Принцесса Греза» и «Маргарита» — это тоже она. Если приглядеться — то можно узнать глаза Надежды.
С картин Михаила Врубеля на нас смотрит красавица с нежным, восточного типа лицом и завораживающими, огромными глазами. «Царевна-Лебедь», сказочная полуженщина-полуптица, уплывающая во тьму и бросающая последний тревожный и предостерегающий взгляд…
Была ли Надежда Забела такой на самом деле? Или ее образ создал влюбленный художник через призму своей любви? Была ли она хороша собой? Даже современники спорили об этом. Может быть, она преображалась только на сцене?
Одни считали Надежду красавицей, другие утверждали, что она скорее некрасива, но пленяет огнем, харизмой и талантом.
«Возможно ли было, раз увидев это существо, не обольститься им на всю жизнь! Эти широко расставленный сказочные глаза, пленительно женственная, зазывно-недоуменная улыбка, тонкое и гибкое тело и прекрасные длинные руки», — писал о Надежде музыковед и композитор Михаил Гнесин.
Сестра певицы, Екатерина Ге, была прозаичнее: «В наружности сестры не было ничего классического и правильного, и я слышала отзыв, что Врубель выдумал красоту сестры и осуществил в портретах, хотя, по-моему, он часто преувеличивал ее недостатки, так как они особенно нравились ему».
Врубель не просто обожал свою жену, он жил ради нее. Художник всю свою любовь и нежность к жене изливал на холсте. Их супружество было очень счастливым. После свадьбы Надежда согласилась на предложение Саввы Мамонтова и перешла в московскую частную оперу, где начался самый плодотворный период ее творчества.
Друзья отмечали, что после замужества Надежда выглядела самой счастливой женщиной на свете, а ее голос зазвучал новыми красками, став еще более лиричным и проникновенным.
Михаил Гнесин писал, что голос у нее был «ни с чем не сравнимый, ровный-ровный, легкий нежно-свирельный, и полный красок, или точнее сменяющихся переливов одной какой-то краски, предельно выразительный, хотя и совершенно спокойно льющийся».
Композитор Николай Андреевич Римский-Корсаков был восхищен голосом и манерой исполнения Надежды. Забела стала для него источником вдохновения, как и для Врубеля.
Надежда Забела прославилась как исполнительница главных партий в операх Римского-Корсакова — «Псковитянка», «Майская ночь», «Снегурочка», «Садко», «Царская невеста», «Сказка о царе Салтане», «Кащей Бессмертный». Ее называли царевной русской оперной сцены.
Врубель обожал свою жену. Надежда вспоминала: «Мне пришлось петь «Морскую царевну» около 90 раз, и мой муж неизменно присутствовал на спектакле». В эти годы художник был на пике успеха, он много и успешно работал, выставлял свои картины.
Счастье длилось до 1901 года. На пятом году супружества Надя забеременела и в сентябре 1901 года родила крепкого голубоглазого мальчика. Имя ребенку выбрали заранее: если родится сын — то будет Саввочкой, в честь Саввы Мамонтова.
Когда Михаил Александрович впервые увидел личико младенца, то чуть не упал в обморок и несколько дней не мог подойти к колыбели. Мальчик родился с расщелиной неба и «заячьей губой».
Надежда, как любая мать, приняла рождение особенного ребенка с большим мужеством и смирением. Она даже отказалась от кормилицы, хотя по средствам могла ее себе позволить. У Врубеля отношение к Савве было сложным: ужас сменился жалостью, а жалость перешла в болезненное обожание.
Сестра Нади, Екатерина писала: «…ребенок, несмотря на губку, был так мил, с такими громадными, синими, выразительными глазами, что губка поражала лишь в первый миг и потом про нее забывали».
В большинстве биографий Врубеля пишут о том, что рассудок художника не выдержал переживаний из-за ребенка. На самом деле причина психического расстройства, которым стал страдать Михаил Александрович, крылась в другом. Причину эту принято было умалчивать, уж слишком некрасивая она была.
Известно, что Михаил винил себя в рождении больного ребенка, считая это кapoй за свои гpeхи. В начале 1902 года психиатр и невролог Владимир Михайлович Бехтерев обнаружил у Врубеля сухотку спинного мозга и предупредил художника, что следующим этапом болезни будет безумие, а затем — слепота.
Кстати, подобная история была у художника Константина Чурлениса.
Все это были последовательные стадии приобретенного художником в молодости и не до конца вылеченного cифилиcа, которым он заразился предположительно в 1892 году. Жестокая расплата за пылкость натуры и невоздержанность. Все прогнозы Бехтерева, к сожалению, сбылись.
Врубель винил себя в том, что произошло с сыном, винил свою «дурную болезнь». Его кидало из крайности в крайность. То Михаил утверждал, что наблюдает у мальчика зачатки творческих способностей, писал сестре Анне, что Саввочка, которому всего пятнадцать дней, «необыкновенно пристально смотрит и все рассматривает».
Когда Саввочке исполнилось шесть месяцев, Врубель написал его портрет. Взгляд у мальчика серьезный и скорбный, будто бы ребенок осознает трагичность своего будущего.
«Испуганное и скорбное лицо крохотного существа, промелькнувшего метеором в этом мире, полно необычайной выразительности и какой-то недетской мудрости. В его глазах как будто пророчески запечатлена вся трагическая судьба его недолговечности», — написал о портрете Николай Тарабукин.
Врубель все глубже погружался в депрессию. Ему казалось, что вокруг него сгущается мрак, а предметы теряют краски и очертания. Он испытывал мучительные приступы тоски и страха смерти. Потом этот страх сменялся желанием поскорее все закончить, все земные дела…
К сентябрю состояние Врубеля улучшилось, но выписывают его только к февралю 1903 года. Надежде Ивановне советуют провести с Михаилом Александровичем лето в спокойной обстановке. Владимир фон Мекк предлагает семье пожить у него в имении под Киевом. Надежда Ивановна с энтузиазмом принимает предложение. Начинаются сборы в дорогу.
Накануне отъезда уже начавший говорить Савва, которому было год и восемь месяцев, захворал — температура, кашель. В Киеве Савве становится хуже и 3 мая он yмиpaeт от крупозной пневмонии. Михаил Александрович занимается пoхopонами и всячески поддерживает жену, от горя впавшую в ступор.
Пoхopонив единственного сына, опустошенные супруги не могут себе найти места. В имении фон Мекка они не знают чем занять себя и сходят с ума от горя и тоски.
Несмотря на болезнь, художник очень много работал. Когда он писал «Демона поверженного», то стоял у мольберта по двадцать часов. Едва он ложился поспать и стоило ему задремать, как во сне к нему являлся Демон и велел вновь приступать к работе.
Михаил Александрович вскоре совсем перестал спать. В конце концов он сам согласился на госпитализацию в психиатрическую больницу, где провел несколько месяцев.
Друзья и семья постарались, чтобы Михаилу Александровичу было там удобно и комфортно. В литературе обычно описывают, что в «желтом доме» больных накачивают лекарствами до состояния «овоща», обливают холодной водой, подвергают телесным наказаниям…
В то время, когда Врублю понадобился постоянный присмотр врачей, психиатрия в России переживала подъем — на деньги благотворителей обустраивались лечебницы, напоминающие дворцы и курорты, где пациенты отдыхали от внешнего мира.
«Великолепный парк с 200-летними липами, пропасть сиреневых кустов, то-то летом весело. Еда и сервировка здесь обильная и вкусная», — писал Михаил Александрович жене.
Лечили там не только препаратами, но и теплыми ванными, минеральной водой и молоком, а еще общением и искусством. Для пациентов давали концерты и российские, и зарубежные знаменитости. В письмах Врубеля к сестре звучат восторженные слова по поводу концерта «неаполитанцев» и воспоминания о приятном вечере с чаепитием или великолепном обеде с гостями.
Пациентов стимулировали к творчеству. Известно, что в лечебнице доктора Усольцева Врубель написал картину «Азраил» и начал работу над картиной «Видение пророка Иезекииля».
Доктор Федор Арсентьевич Усольцев записал свои размышления о творчестве своего пациента: «творчество Врубеля не только вполне нормально, так могуче и прочно, что даже ужасная болезнь не могла его разрушить». Но болезнь коварно разрушала тело художника.
Николай Рябушинский навестил Врубеля в клинике и предложил ему написать портрет Валерия Брюсова. Позже Брюсов так описывал работу над портретом:
«Дверь открылась, и вошел Врубель. Он вошел неверной, тяжелой походкой, словно волоча ноги. По правде говоря, я был потрясен, когда увидел Врубеля. Это был хрупкий больной человек в грязной мятой рубашке. У него было красное лицо и хищные глаза, а вместо бороды — торчащие волосы. Первое впечатление: сумасшедший!
В реальной жизни каждое малейшее движение Врубеля отражало его душевное смятение. Однако когда его рука брала карандаш или кусок угля, она становилась очень твердой и уверенной. Линии, которые он рисовал, были безупречны».
Творческая сила Врубеля пережила все остальное в его жизни. Человек умер, был уничтожен, но мастер продолжал жить и творить.Михаил Врубель пытался бороться с болезнью, а когда она ослабевала, много работал.
В 1905 году Врубель становится академиком живописи. Но этот год стал последним в его творческой жизни. В следующем году он потерял зрение из-за атрофии зрительного нерва, связанной с нейpocифилисом. Четыре года Врубель прожил во тьме. Его поддерживала только забота жены.
Позже Анна Врубель вспоминала, что в последний год жизни брат говорил, что устал жить. В феврале 1910 года он намеренно стоял без дела у открытого окна и спровоцировал воспаление легких, которое перешло в туберкулез.
При этом он до самой последней минуты сохранял присущую ему эстетику. Екатерина Ге вспоминала, что он «принимал хинин почти с удовольствием, а когда увидел салицилат натрия, сказал: «Это так некрасиво».
Еще до этого врач Усольцев писал, что «с ним было иначе, чем с другими пациентами, которые обычно первыми теряют самое тонкое или эстетическое чувство, потому что для них оно приходит последним; эстетическое чувство Врубеля умерло последним, потому что для него оно было первым».
1 апреля 1910 года Михаил Врубель скончался в возрасте 54 лет. Надежда Забела пережила мужа всего на три года. Она выступала на сцене, но голос ее померк. Гнесин, слушавший ее в Мариинском театре, вспоминал:
«Внешний облик ее, да и пение были для меня обаятельны по-прежнему, и все же это была по сравнению с прежним как бы нежная и несколько тусклая акварель, лишь только напоминающая картину, написанную масляными красками».
Надежда умерла в 1913 году в возрасте сорока пяти лет при несколько туманных обстоятельствах. Большинство считают — от сердечного приступа.
Но некоторые биографы утверждают, что был не исключен добровольный уход. Похоронены супруги в общей могиле под черной мраморной балюстрадой на кладбище Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге.
«Милая моя Надюша, драгоценность моя бесценная, фиалка моя, роза моя Ширазская, ни йоты не возьму назад из моего письма, я раб твой, что подумаешь только, сделаю, я неспособен и несколько часов провести в разлуке с тобой», — из письма Михаила Врубеля к жене.
Он, даже в худшие периоды своей болезни, не переставал любить свою Надю и снова и снова признавался ей в любви на всех языках, которые знал. «Wonderful (удивительная — английский), голубушка, бесценность моя, idol (кумир — итальянский), mia Farfalla (моя бабочка — итальянский), allodola (соловей — итальянский)».
