Иcтopия любви Paиcы Ocтpoвcкoй. Жeнщинa, кoтopaя зaпиcaлa «Кaк зaкaлялacь cтaль»
Новороссийск, май 1926 года. В скромном доме на окраине города семья Мацюк готовится принять гостя. Хозяйка дома Порфирия давно дружит с Ольгой Островской, и когда ее сыну Николаю врачи после санаторного лечения в Крыму порекомендовали пожить несколько месяцев у моря, Мацюки без колебаний пригласили молодого человека к себе.
Двадцатилетняя Раиса Мацюк, дочь хозяев, еще до приезда гостя получила от него письмо. Николай прислал свою фотографию и предложил познакомиться заочно, чтобы при встрече не тратить время на знакомство. На карточке Раиса увидела высокого стройного молодого человека с волнистыми темными волосами и живыми карими глазами.
Когда Островский приехал, первой мыслью девушки было: «Какой красивый!» Она не знала тогда, что эта встреча определит всю ее жизнь – девять лет рядом с умирающим человеком и пятьдесят шесть лет хранения его памяти.
Лето с обреченным
Двадцатидвухлетний Николай Островский летом 1926 года передвигался с костылями. Два года назад, в 1924-м, у него начались первые приступы странной болезни – анкилозирующий спондилоартрит, или болезнь Бехтерева. Редкое заболевание, при котором суставы постепенно окостеневают, позвоночник теряет подвижность, человек медленно превращается в живую статую. Врачи предупредили: процесс необратим, лечения не существует.
Но в тот новороссийский летний сезон Николай старался не показывать своего состояния. Он много читал, страстно спорил с отцом Раисы о политике и переменах в стране, рассказывал о книгах Фенимора Купера и Жюля Верна, которые проглатывал в детстве.
Раиса, по ее собственным воспоминаниям, была очарована начитанностью гостя, его способностью увлекательно говорить о литературе и жизни. Она старалась проводить с ним каждую свободную минуту.
Отец был категорически против их сближения. Он видел, что молодой человек – инвалид на костылях, и не хотел такой судьбы для дочери. Раиса, как она сама позже признавалась, уже тогда чувствовала что-то важное, но не могла объяснить это чувство словами.
После того лета Николая перевели на другое место работы. Они расстались, обменявшись адресами. Впереди были годы, которые проверили бы любое чувство на прочность.
Тело становится тюрьмой
1927 год стал переломным. Николаю Островскому не исполнилось еще и двадцати трех лет, когда он полностью перестал ходить. Болезнь прогрессировала стремительно – суставы окостеневали, руки начали отказывать, появились проблемы со зрением. Врачи предупреждали: это последствия перенесенного ранее сыпного тифа, впереди полная слепота.
Раиса в это время несколько раз приезжала к нему. Видела, как молодой человек превращается в беспомощного инвалида. Видела больничные палаты, других больных с таким же диагнозом – скрюченные тела, застывшие в одной позе. Это было его будущее.
Летом 1927 года тайно от родителей Раисы они стали мужем и женой. Официально брак зарегистрировали только в 1929 году – когда Раисе исполнилось двадцать три, а Николаю двадцать пять. К этому времени он уже не мог самостоятельно передвигаться и начал слепнуть на оба глаза.
Те, кто знал их историю, недоумевали. Подруги Раисы говорили прямо: «Зачем ты губишь себя? Он умрет через год-два, а ты останешься ни с чем». Она не оправдывалась. Просто жила так, как считала нужным.
Коммуналка в Мертвом переулке
После официальной регистрации брака молодая семья несколько лет скиталась между Сочи, где климат был благоприятнее для больного, и Москвой, где находились лучшие клиники.
В 1929 году, когда Островский начал слепнуть на левый глаз, окончательно переехали в столицу. Получили комнату в коммунальной квартире в Пречистенском переулке – тот самый переулок, который до революции называли Мертвым. Островский с горькой иронией упоминал об этом в письмах друзьям.
Комната была маленькой – около двенадцати квадратных метров. Узкая кровать для Николая, раскладушка для Раисы, стол у окна, две табуретки. На столе – стопка тетрадей и странная картонная папка с прорезями.
Быт был тяжелым и однообразным. Раиса устроилась машинисткой в одно из советских учреждений. Зарплата маленькая, но стабильная – хватало на еду, лекарства, оплату комнаты.
Утром она вставала в шесть, кормила мужа с ложки – руки его уже почти не слушались, самостоятельно есть он не мог. Помогала умыться, одевала его, давала лекарства по расписанию. Потом уходила на работу, оставляя его с соседкой по коммуналке, которая за небольшую плату присматривала за больным.
Вечером Раиса возвращалась, готовила ужин, снова кормила мужа. Потом помогала ему помыться, переодевала, укладывала спать. День за днем, месяц за месяцем, год за годом.
Размолвка и возвращение
Их брак не был безоблачным. Источники фиксируют факт, который обычно замалчивался в советских биографиях – между Николаем и Раисой произошла трехлетняя размолвка. Она уехала. О причинах конфликта Раиса Порфирьевна никогда публично не говорила, и мы не знаем, что именно стало причиной разрыва.
Но она вернулась. Вернулась к мужу, который к тому времени был полностью слеп и парализован. Это было не импульсивное решение влюбленной девушки – это был осознанный выбор взрослой женщины, которая точно знала, на что идет.
Трафарет и тетради
В 1930 году слепой и парализованный Николай Островский начал работу над романом «Как закалялась сталь». Сам придумал способ писать вслепую . Еще ранее он взял обычную картонную папку и вырезал в ней узкие горизонтальные прорези на расстоянии строки друг от друга. Накладывал этот трафарет на лист бумаги и водил карандашом в прорезях, формируя буквы, которых не видел.
Получалось коряво – буквы наползали друг на друга, строки съезжали, карандаш соскальзывал. Но получалось. За несколько часов работы он выдавливал из себя полстраницы текста. Этот самодельный трафарет писатель использовал до конца жизни. Он до сих пор хранится в музее на Тверской.
Но чаще Островский диктовал. Раиса приходила с работы, готовила ужин, кормила мужа, а потом садилась на табуретку рядом с его кроватью. Брала толстую тетрадь, карандаш – и начинала записывать. Николай диктовал медленно, с длинными паузами, подбирая слова, обдумывая фразы, иногда по нескольку раз переделывая одно предложение.
Раиса записывала молча, не перебивая. Если что-то было непонятно – переспрашивала.
Работали каждый вечер по три-четыре часа, часто до полуночи. Когда Раисе нужно было отлучиться по делам, на помощь приходила соседка по коммуналке, студентка Галя. Она тоже садилась рядом с Островским и записывала под его диктовку.
Так, по несколько строк в день, рождался роман. История комсомольца Павла Корчагина, который теряет здоровье, слепнет, становится инвалидом, но продолжает бороться. И история Таи Кюцам – девушки, которая остается рядом с больным героем вопреки всему.
Тая была списана с Раисы почти один к одному. Та же преданность, то же спокойное принятие чужой боли, та же готовность связать жизнь с умирающим человеком. Островский не придумывал – он просто описывал то, что было рядом с ним каждый день.
Слава, которая изменила быт, но не жизнь
В начале 1932 года журнал «Молодая гвардия» начал печатать «Как закалялась сталь». Реакция превзошла все ожидания. После первых же глав в редакцию хлынули письма читателей – десятки, сотни. Люди писали, что роман изменил их жизнь, что Павел Корчагин стал для них примером. Писали рабочие и студенты, красноармейцы и партийные работники.
К осени 1932 года Островский стал знаменитостью. Его наградили орденом Ленина – одной из высших наград страны. Семье выделили большую квартиру в самом центре Москвы на улице Горького, дом 14 – четыре комнаты, высокие потолки, паркетные полы, отдельная ванная. Дали машину с личным водителем. В Сочи началось строительство дачи для писателя.
Они переехали из тесной коммуналки в просторную квартиру. У Николая появился отдельный кабинет с большим окном и широкой кроватью. У Раисы – своя комната, где она могла отдыхать.
Но жизнь ее от этого не изменилась. Она по-прежнему вставала в шесть утра, кормила мужа с ложки, давала лекарства строго по часам, помогала одеться. По-прежнему каждый вечер садилась на табуретку возле его кровати с тетрадью на коленях и записывала продолжение романа – теперь уже вторую часть. Просто теперь у них была горячая вода, отопление и достаточно еды.
К Островскому приезжали журналисты, писатели, кинорежиссеры. Хотели экранизировать роман, брать интервью, писать статьи. Раиса принимала гостей, вела переписку, читала мужу газеты и письма читателей.
Писатель Борис Полевой, посетивший Островских в 1935 году, вспоминал позже: его поразила не столько сила духа Николая, сколько его жена. Молодая женщина, которая добровольно превратила свою жизнь в постоянное служение больному человеку. Причем делала это без всякой жертвенности, без демонстративного страдания. Просто жила так, как считала правильным.
Последняя зима
К концу 1936 года состояние Островского резко ухудшилось. Организм, истощенный годами борьбы с болезнью, начал сдаваться. Осенью он тяжело простудился, началось воспаление легких. Врачи приезжали дважды в день, но могли только облегчать боль – больше медицина того времени ничего не могла предложить.
Островский торопился закончить вторую часть романа. Чувствовал, что времени осталось мало. Работал по несколько часов в день, диктуя Раисе последние главы.
В декабре стало ясно, что он умирает. Раиса не отходила от его постели последние две недели. Спала урывками по два-три часа на кресле рядом с кроватью. Врачи уговаривали ее отдохнуть, предлагали нанять сиделку. Она отказывалась.
22 декабря 1936 года в шесть часов утра сердце Николая Островского остановилось. Ему было тридцать два года. Раисе – тридцать. С момента знакомства в Новороссийске прошло десять лет. Официально в браке они прожили семь лет. Реально вместе, с учетом размолвки, – около девяти.
Пятьдесят шесть лет после
Островского с почестями похоронили на Новодевичьем кладбище. После похорон Раиса могла начать новую жизнь. Ей было всего тридцать – возраст, когда у многих женщин все только начинается. Она была образованной, известной как вдова знаменитого писателя, материально обеспеченной.
Она действительно вышла замуж снова. Ее вторым мужем стал Дмитрий Островский – старший брат Николая, тот самый, который послужил прототипом для Артёма Корчагина, старшего брата главного героя романа. У Раисы и Дмитрия родилась дочь Альбина.
Но главным делом ее жизни стало другое. В 1940 году по инициативе ЦК ВЛКСМ было принято решение о создании музея имени Островского в московской квартире писателя. Торжественное открытие состоялось 21 октября 1940 года. Первым директором была назначена Раиса Островская – вдова писателя.
Она руководила музеем десятилетиями. Сама проводила экскурсии, показывая посетителям кабинет писателя, его кровать, знаменитый картонный трафарет с прорезями, стопки тетрадей, исписанных ее рукой. Рассказывала о том, как создавался роман, как они работали вечерами над каждой главой, как приходили мешками письма благодарных читателей.
Посетители музея вспоминали одну деталь: Раиса Порфирьевна никогда не говорила «он» или «Николай Алексеевич». Всегда – «мы», «у нас», «наша работа». Словно Островский был все еще рядом, и они продолжали жить вместе.
В 1974 году шестидесятивосьмилетняя Раиса Порфирьевна написала книгу «Николай Островский» в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей». Работала над ней три года – собирала документы, письма, воспоминания современников, проверяла каждый факт.
Книга получилась строгой, документальной, без художественных преувеличений. Но главное в ней было не в фактах – главное было в интонации. Это была книга о человеке, написанная человеком, который знал его лучше всех на свете.
В 1983 году открылся дом-музей Островского в Новороссийске – в том самом доме семьи Мацюк, где они познакомились летом 1926 года. Раиса Порфирьевна лично участвовала в создании экспозиции, помогала восстанавливать обстановку комнат по сохранившимся фотографиям и собственной памяти.
Снова вместе
Раиса Порфирьевна Островская умерла в 1992 году в возрасте восьмидесяти шести лет. Она пережила первого мужа на пятьдесят шесть лет – в шесть раз дольше, чем они прожили вместе.
Ее похоронили на Новодевичьем кладбище, рядом с Николаем. Теперь они снова вместе – навсегда.
На их общем надгробии выгравирована цитата из романа «Как закалялась сталь»: «Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».
Раиса Порфирьевна прожила свою жизнь именно так. Девять лет она была женой умирающего человека – кормила его с ложки, записывала его роман, хранила веру в него, когда его самого терзали сомнения. Пятьдесят шесть лет была хранительницей его памяти – создавала музеи, писала книги, рассказывала новым поколениям о том, что видела своими глазами.
Не было ни дня, прожитого зря. Не было времени, потраченного впустую.
В музее на Тверской до сих пор лежат те самые тетради с ее ровным, четким почерком. Картонный трафарет с прорезями лежит на столе писателя – такой, каким его держал в руках слепой Островский. На стене висит фотография: молодая женщина с темными волосами сидит на низкой табуретке возле кровати, склонившись над тетрадью.
Это не просто фотография о создании литературного произведения. Это фотография о любви – той любви, которая измеряется не красивыми словами и романтическими жестами, а ежедневным выбором оставаться рядом. Когда тяжело. Когда страшно. Когда кажется, что сил больше нет.
Семь официальных лет брака, три года размолвки, возвращение, девять реальных лет вместе и пятьдесят шесть лет памяти. Вот она – настоящая история о том, как закаляется не сталь, а человеческое сердце.
.png)
.png)
