«Oнa хищницa, oнa paзpушит ceмью!»: кaк Квaшa зa минуты paзмeтaл 17 лeт бpaкa из-зa глaз Гуpчeнкo и пoлучил ультимaтум oт Eфpeмoвa
«Oнa хищницa, oнa paзpушит ceмью!»: кaк Квaшa зa минуты paзмeтaл 17 лeт бpaкa из-зa глaз Гуpчeнкo и пoлучил ультимaтум oт Eфpeмoвa
Старый московский театр гудел, как растревоженный улей. Только что из Саратова вернулась гастрольная труппа «Современника». Актеры расходились по гримеркам, поглядывая друг на друга с таким выражением, будто только что стали свидетерями катастрофы, но не знали, говорить об этом вслух или нет.
Потому что там, в Саратове, Игорь Кваша — красавец, режиссёр, один из столпов театра, человек, чей брак с Татьяной Путиевской считался эталонным, — вдруг заявил во всеуслышание:
— Ребята! Отныне я муж Люси Гурченко!
Актёры, помнившие, как Кваша ещё недавно обещал жене любовь до гроба, онемели.
— Кваша сошел с ума, — шептались по углам. — Он разрушает всё, что строил годами.
А Галина Волчек, та самая, которая когда-то «сосватала» Квашу и Путиевскую на крымском пляже, схватилась за голову и побежала к Ефремову.
Тот долго молчал. А потом сказал, не повышая голоса:
— Люся Гурченко проработает у нас три года. Или она расстаётся с Квашой, или покидает театр.
Труппа замерла. На кону стояло всё: дружба, репутация, судьбы двух великих людей. И, пожалуй, никто в тот момент не знал, чем это кончится.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «У НАС ТУТ НЕ ПОЮТ И КРЕНДЕЛЯ НОЖКОЙ НЕ ВЫПИСЫВАЮТ!»
Москва, 1963 год. В труппу знаменитого театра «Современник» вливается звезда фильма «Карнавальная ночь» Людмила Гурченко. Ей 27 лет. Она — не просто актриса, она — кумир миллионов. Её узнают на улицах, её причёске подражает полстраны. А театр, куда она пришла, — аскетичный, интеллигентный, почти мхатовский. Там не поют и кренделя ножкой не выписывают. За кулисами шипели:
— Что она здесь забыла? У нас тут серьёзная драма, а не кино!
Но за её спиной маячила фигура, против которой никто не мог возразить: Игорь Кваша. Один из основателей «Современника», любимец публики и женщин. Это он настоял, чтобы Люсю взяли. И все знали почему.
Вскоре по театру поползли слухи. Не слухи даже — факты. Кваша, который ещё вчера казался примерным семьянином, вдруг перестал приходить домой. Он таял в глазах, когда рядом была Гурченко, и ради неё был готов на всё. Даже выхлопотал у руководства главную роль в «Сирано де Бержераке» для своей возлюбленной.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. 30 ЛЕТ, ТАНЯ И ПРАВО НА ОШИБКУ
Чтобы понять масштаб катастрофы, нужно вспомнить, кем была Татьяна Путиевская. Она не была актрисой — она была врачом-рентгенологом, кандидатом медицинских наук. Но в театре её знали и любили не меньше, чем звёзд сцены.
Галина Волчек познакомила их в Коктебеле. Игорь был молод, красив и совершенно несвободен — за его спиной маячил фиктивный брак со Светланой Мизери. Но Волчек, которая была не только коллегой, но и другом, решила: «Игорю нужна настоящая женщина».
Татьяна оказалась именно такой. Спокойная, рассудительная, мудрая. Она не вмешивалась в его театральные разборки, не лезла в творчество, но умела лечить, когда у кого-то из актёров болело горло, и создавать дом, куда хотелось возвращаться.
«Она была нашей совестью», — вспоминали позже.
Кваша сделал ей предложение в метро. Просто взял за руку и сказал: «Давай распишемся, Таня». Свадьба была скромной, почти незаметной. Но их брак считался идеальным. До того дня, когда в театре появилась Гурченко.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «ОНА ХИЩНИЦА! ОНА РАЗРЫВАЕТ СЕМЬЮ!»
Коллектив «Современника» был сплочённым, почти семейным. И когда Кваша, пусть на время, но «ушёл» из семьи, это восприняли как личное оскорбление.
— Он же оставляет жену! — возмущались актёры за спиной у Гурченко. — И ради кого? Ради киношной дивы, которая даже толком текст сказать не может без акцента.
На репетициях «Сирано де Бержерака» атмосфера накалилась до предела. Гурченко, которой досталась роль Роксаны, мучительно плохо вписывалась в классический ансамбль. Её харьковский говор, её кинематографические замашки, её привычка к софитам, а не к тихой сцене — всё это вызывало глухое раздражение. А когда про неё шепнули Ефремову, что Кваша «из-за бабы готов похоронить престиж театра», разразился громкий скандал.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. СКАНДАЛ, КОТОРЫЙ РАСКОЛОЛ ТРУППУ
Генеральный прогон «Сирано». Гурченко в роли Роксаны произносит монолог, и вдруг… харьковский говор прорывается наружу. В зале раздаётся смешок. Ефремов, который до последнего пытался сохранять спокойствие, срывается.
— Вы что, не можете выучить текст правильно? — голос худрука гремит под сводами.
Кваша вскакивает и вступается за неё. Начинается перепалка, которую потом назовут «скандалом века» в «Современнике». Ефремов и Кваша, два друга, два основателя театра, орут друг на друга. Спектакль на грани срыва. Через несколько дней премьера состоялась, но критики были беспощадны: «Роксана своенравна, энергична, расчетлива, но про нее никак не скажешь, что она поэтична». Это был приговор.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. «ЛИБО ТЫ ЗАБЫВАЕШЬ КВАШУ, ЛИБО УХОДИШЬ!»
И тут Олег Ефремов поставил точку. Он вызвал Гурченко к себе в кабинет и сказал коротко, почти шепотом, но так, что каждое слово врезалось в память:
— Либо вы расстаетесь с Игорем, либо я увольняю вас к чертям собачьим.
Он понимал, на что идёт. Кваша был его другом, соратником, человеком, без которого «Современник» был бы другим. Но Гурченко стала разменной монетой в этой театральной партии. Ефремов решил: семья Кваши должна быть спасена. А всё остальное — вторично.
Гурченко понимала, что проиграла. Вся симпатия труппы была на стороне Татьяны — «настоящей жены», которая не только прощала, но и лечила, и поддерживала. А она, киношная звезда, оказалась в полной изоляции.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. «А Я ВЕДЬ МОГЛА БЫТЬ КНЯГИНЕЙ…»
В 1963 году, когда Гурченко крутила роман с Квашой, у неё была и другая грандиозная перспектива. За ней ухаживал Андрей Кончаловский. Молодой, талантливый, решительный. И, главное, — свободный. В отличие от Кваши.
Кончаловский предлагал ей не просто роман, а замужество. Но Гурченко в тот момент уже «заболела» Квашой. Выбрала его. А Кончаловского потеряла.
Её бывший муж Иосиф Кобзон, с которым они расстались ещё раньше, вспоминал, что Гурченко была «очень обиженной женщиной». Она металась между мужчинами, искала поддержки, но не могла найти.
— Я принял очень обиженную женщину на руки, — говорил Кобзон. — Она была в очень подавленном состоянии.
Возможно, именно тот выбор — между Квашой и Кончаловским — и стал точкой невозврата.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. САМАЯ ХОЛОДНАЯ ВСТРЕЧА «ЛЮСЯ», КОТОРАЯ НЕ УЗНАЛА «МУЖА»
Спустя много лет, когда жизнь развела их далеко, Игорь Кваша и Людмила Гурченко случайно встретились в самолёте. Кваша, пожилой, седой, увидел её и улыбнулся. Он двинулся к ней, намереваясь поздороваться, обменяться парой неловких фраз.
Но Гурченко, посмотрев на него отсутствующим взглядом, холодно протянула руку и представилась, будто перед ней был незнакомец:
— Люся…
Кваша, опешив, пробормотал:
— А я — Игорь…
Больше они не встречались.
Эта сцена стала символом их отношений. Вспышка страсти, которая сгорела так быстро, что не оставила даже воспоминаний. Для одной это был эпизод, для другого — почти катастрофа.
ЭПИЛОГ
Игорь Кваша вернулся к Татьяне. Её простили. Они прожили вместе больше 50 лет — долгую, насыщенную, счастливую жизнь. Он так и не узнал, что его жена и мать скрывали от него страшную правду о гибели отца. Она терпела его сумасбродных актёров, его романы, его одержимость театром. И он был ей за это благодарен.
Людмила Гурченко ушла из «Современника» в Театр киноактера. Потом были брак с Кобзоном, роман с Кончаловским, годы одиночества и вечное ожидание «той самой роли». Она так и не сыграла Роксану так, как хотелось Ефремову. Но запомнилась миллионам не Роксаной, а Люсей. Той самой, что пела про «девушку в красном пальто».
Сегодня благодаря современным ИИ-технологиям можно увидеть, как выглядела бы Гурченко в глубокой старости. И почему-то в этой инженерной реконструкции отчётливо видно: даже в 90 лет в ней оставался тот самый огонь. Тот самый, который когда-то сжёг спокойствие театра «Современник». И оставил после себя лишь холодную встречу в самолёте и неловкое «а я — Игорь».
