«Нe вepьтe ничeму, oни oбязaтeльнo вepнутcя! Мeня пoхopoнили двaжды, a я живa!»: пoчeму «Чижик» пocлe плeнa и штpaфбaтa pыдaлa в вoeнкoмaтe

 

pobeda-aksay.ru

«Нe вepьтe ничeму, oни oбязaтeльнo вepнутcя! Мeня пoхopoнили двaжды, a я живa!»: пoчeму «Чижик» пocлe плeнa и штpaфбaтa pыдaлa в вoeнкoмaтe

Летом 1941-го она оказалась у самой границы. Поехала к старшему брату Михаилу и его жене Тамаре в украинское село Шкло, под Львов. Тихо, красиво, недалеко Польша. Семнадцатилетняя девчонка, только-только школа позади. Планировала погостить и вернуться домой, в Ростов.

21 июня в части, где служил брат, давали концерт для молодых лейтенантов. Гуляли до ночи. А под утро загрохотало. Соседка, полковничья жена, выглянула из-за двери: «Гроза какая сильная!» Но гул нарастал.

Это была не гроза.

Пешком от границы

На рассвете отходили грузовики с офицерскими семьями. Анна не поехала. Решила пробиваться к брату и невестке в Дрогобыч. Шла несколько часов. Навстречу — подводы, машины, толпы людей. Все бежали от границы. Она шла к ней.

На обочине лежала убитая женщина, по ней ползали маленькие дети. Дальше — разрушенные дома, пожары. Сознание отказывалось принимать то, что видели глаза.

Рядом затормозила машина. Невестка Тамара втаскивала её в кузов: «Нельзя туда, там немцы!» Поехали. Бомбили без перерыва. Машина ткнулась в обочину — шофёра убило. Дальше пешком. Львов, Житомир, Мигалки. Где-то потерялась Тамара. Анна шла одна. В Киеве села в поезд до Ростова.

Первая «смерть»

rostov.aif.ru

Дома она пробыла ровно сутки. На следующий день уже рыла окопы. Через неделю перешла на казарменное положение — угол 1-й линии и Советской. Принимала раненых. Размещала по школам, техникумам, пожарным частям. Однажды целые сутки носила на пятый этаж гостиницы «Ростов» тяжелораненых бойцов.

В ноябре 41-го после бомбёжки в сад имени Фрунзе привезли десятки убитых. Среди них — девушка с длинными густыми волосами. Местные опознали её как Анну Зеленчук. У Анны действительно были очень длинные волосы. Когда она потом появилась дома, мать рыдала. Но в той неразберихе девушку похоронили под её именем и на обелиске братской могилы выбили именно её фамилию.

Это была первая «смерть».

«К нам детский сад присылают?»

В марте 42-го Анна добровольно записалась в армию. Её зачислили в 62-ю морскую стрелковую бригаду, базировавшуюся в Новороссийске. Капитан-лейтенант, увидев её, изумился: «К нам детский сад присылают?» Она и правда была крохотной — чуть больше полутора метров.

Бригаду перебросили на теплоход «Анатолий Серов». Ходили в осаждённый Севастополь. Доставляли всё необходимое, эвакуировали жителей и раненых. Шли через минные поля. Бомбили постоянно.

Во время авианалётов Анна садилась на палубу, изо всех сил хваталась за поручни и повторяла: «Мама! Мамочка!» Когда всё заканчивалось, еле разжимала сведённые пальцы. До следующего раза.

Однажды «Серов» вышел в открытое море. Воздух разрезал резкий свист. Она почувствовала, что летит вверх, а борт судна уходит в волны. Удар о воду. Контуженная, плыла к берегу метров триста.

Госпиталь. Два месяца.

Вторая «смерть»

Под Орджоникидзе немцы утюжили позиции авиацией и артиллерией. Потом пошли танки. Анна выскочила из окопа, на который надвигалась стальная махина. Две незнакомые девушки звали её в свою траншею. Она рванулась к ним.

И вдруг в последний момент что-то дёрнуло в сторону. Обожгло бок. Скатываясь в какую-то щель, она увидела: снаряд попал прямо в тот окоп, где только что сидели девушки.

Без сознания, раненую осколком, её подобрала медслужба другой части. А в своей бригаде посчитали убитой. Видели, что побежала к траншее, которую разворотило снарядом. Опознать никого не смогли. Домой пришла похоронка. Получив её, мать от горя упала парализованная и больше не встала.

Это была вторая «смерть».

Штрафбат

Из 150 человек её роты в живых остались семеро. Когда бригаду сформировали заново, Анна оказалась единственной девушкой. Бойцы прозвали её Чижик — отчасти за рост, отчасти потому что она всё время тихонько мурлыкала песенки. Не обижали. Кто-то принесёт полевой цветок, кто-то конфету. Отдавали газеты — ими зимой обматывали ноги.

В марте 43-го Анну наградили медалью «За отвагу». Радость была недолгой. Через несколько дней бригада попала в окружение. Плен. Колонна. Старая тюрьма в Херсоне. Почти не кормили, иногда в бочку с водой выбрасывали рыбьи потроха.

На первом же перегоне, когда пленных везли в Германию, состав отбили партизаны. Анна оказалась на свободе. Но плен есть плен. Объявили: кто был у немцев — в лагерь для проверки.

Там её допрашивал юнец, который на фронте не был. Кричал в лицо: «Предательница! Изменница Родины!» Лишили медали. Лишили звания. Отправили в штрафбат.

Штрафников кидали на самые гибельные участки. После боя в живых оставались единицы. Вокруг — трупы. Те, что рядом, она прикрывала травой. Июнь, жара, запах. Но подняться нельзя: сзади била наша «Катюша», а навстречу летели немецкие снаряды.

Полтора месяца. Потом серьёзное ранение. Считалось, что вину она «искупила кровью». После госпиталя — рядовая в роте ПВО в Николаеве. Там и встретила Победу.

После войны

Анна вернулась в Ростов. Пришла в военкомат. Там сидел молоденький лейтенант, не нюхавший пороха. Посмотрел документы и презрительно бросил: «Предательница».

У Анны помутилось в голове. Она не помнила как, но схватила стул и замахнулась на него. В комнату заглянул полковник. Остановил. А тому юнцу сказал: «Да как ты смеешь!».

Анна в слезах выскочила в коридор. Там сидели женщины — жёны, матери, сёстры. Ждали вестей о пропавших без вести. Она рыдала и кричала им: «Не верьте ничему! Они обязательно вернутся! Меня похоронили дважды, а я жива!»

С клеймом плена её нигде не брали на работу. Соседка помогла устроиться в оранжерею — это спасло от голода. 650 граммов хлеба в день.

В 1947-м жизнь стала налаживаться. Появилась семья, родилась дочка. Документы участницы войны оформили только в 1962 году.

большелогское-адм.рф

Каждый День Победы Анна Дмитриевна плакала. Вспоминала тех, кого нет. Свист бомб. Тонущий корабль. Танки. Штрафбат. Лица погибших подруг.

Однажды сказала: «Часть моей души осталась похоронена в братской могиле».


«Муж нe мoг нacытитьcя»

 


«Муж нe мoг нacытитьcя»

Она шла из школы с тяжелым ранцем за спиной. Вдруг рядом затормозила блестящая свежей краской машина. Сидящий за рулем чернокожий мужчина белозубо улыбнулся и сказал:

«Привет, малышка. Меня зовут Бокасса».

По меркам Африки ее семья считалась не просто обеспеченной, а принадлежала к числу самых состоятельных. Отец, господин Дангиаде, происходил из влиятельного центральноафриканского клана М’бака. Мать, Люсьен Табедье, родилась в Чаде и принадлежала к одному из местных знатных родов.

Екатерина Мартина появилась на свет 7 августа 1949 года в чадском городе Форт-Аршамбо, который сегодня известен как Сарх и является третьим по величине городом страны.

Спустя непродолжительное время после рождения дочери семья перебралась из Чада в Банги — столицу Центральноафриканской Республики.

Когда Екатерине исполнилось девять лет, она начала учиться в лицее Папы Римского Пия XII. Каждый день девочка отправлялась на занятия с тяжелым школьным портфелем за плечами. Училась она прилежно, преподаватели хвалили девочку.

Однако в 1962 году произошло событие, которое навсегда изменило ее судьбу.

После уроков тринадцатилетняя лицеистка, как обычно, возвращалась домой. Неожиданно рядом с ней остановился автомобиль. За рулем находился мужчина в офицерской форме.

Им оказался Жан Бедель Бокасса — двоюродный брат президента Центральноафриканской Республики Давида Дако.


На тот момент Бокассе был сорок один год. Он недавно завершил службу во французской армии, вернулся на родину и решил вновь устроить личную жизнь.

К тому времени за его плечами уже было пять браков. Его супругами становились женщины разных национальностей: бельгийка Аннетт ван Хельст, анголка Маргарита Грин Боянга, вьетнамки Мартина Нгуен Тхи Хюэ и Жаклин Нгуен Тхин Тхан. Одни отношения закончились разводами, другие оборвались трагическими обстоятельствами.

Пятой официальной женой Бокассы стала француженка Астрид Элизабет ван Эрпе. Их свадьба состоялась 3 марта 1962 года — всего за несколько месяцев до знакомства офицера с Екатериной. Следовательно, в момент их встречи он уже состоял в законном браке.

Позже выяснилось, что прежде чем подойти к девушке, Бокасса несколько дней наблюдал за ней возле лицея. Бывший офицер, несмотря на свой жизненный опыт, долго не решался начать разговор и лишь спустя некоторое время набрался смелости познакомиться.


Для юной Екатерины внимание столь влиятельного человека оказалось лестным. Родственник президента, владелец собственного автомобиля и представитель известной семьи производил сильное впечатление. К тому же Бокасса приходился семье Дангиаде дальним родственником.

Вскоре Жан Бедель официально попросил руки девушки. Мать восприняла эту идею благосклонно, однако отец категорически отказался давать согласие на брак.

Получив отказ, Бокасса не прекратил ухаживания. Он продолжил добиваться расположения Екатерины, одновременно сумев наладить дружеские отношения с ее отцом, постепенно завоевав его доверие.

Спустя два года после их первой встречи, 20 июня 1965 года, пятнадцатилетняя Екатерина стала супругой сорокачетырехлетнего Жана Беделя Бокассы. К тому времени он уже носил звание полковника и возглавлял генеральный штаб вооруженных сил Центральноафриканской Республики, получив это назначение благодаря своему двоюродному брату — президенту Давиду Дако.


Тем временем политическая ситуация в стране стремительно ухудшалась. Оппозиционные силы обвиняли президента Дако в том, что он отвернулся от традиционного уклада и стал ориентироваться исключительно на европейские ценности. Для многих жителей Центральноафриканской Республики его правление выглядело продолжением колониальной эпохи. Экономическое положение ухудшалось, а недовольство в провинциях росло.

К середине 1965 года стало очевидно, что власть Давида Дако заметно ослабла. Государство испытывало серьезные финансовые трудности: задерживались выплаты чиновникам, военнослужащим и другим работникам бюджетной сферы, которые месяцами оставались без жалования.

Не менее сложной стала и внешнеполитическая обстановка. Президент наладил тесное сотрудничество с Китаем, что вызвало недовольство Франции — главного союзника и экономического партнера республики. В результате Париж существенно сократил поддержку Банги.

Подозрительный Дако начал подозревать своего двоюродного брата Жана Беделя в подготовке государственного переворота. Эти опасения были далеко не беспочвенны. Уже в июле 1965 года, примерно через месяц после свадьбы, Бокасса вместе с молодой супругой покинул страну и отправился во Францию.


Тем временем кризис в республике только углублялся. Противостояние между армией и жандармерией становилось все острее, постепенно перерастая в открытый вооруженный конфликт.

В ночь с 31 декабря 1965 года на 1 января 1966 года в ЦАР произошел государственный переворот, который впоследствии вошел в историю сразу под двумя названиями — «новогодний переворот» и «путч Святого Сильвестра».

Изначально инициатором переворота выступил глава жандармерии, однако Жан Бедель Бокасса, заручившись поддержкой армии, сумел быстро взять ситуацию под свой контроль, устранить соперника и воспользоваться итогами государственного переворота в собственных интересах.

Президент Давид Дако был арестован и отправлен под стражу. Вскоре Бокасса, занимавший пост начальника Генерального штаба, объявил себя новым главой государства, а также руководителем единственной легальной политической организации страны — партии «Движение за социальную эволюцию Черной Африки».

Осознавая, насколько легко можно потерять власть, как это произошло с его двоюродным братом, уже 4 января Бокасса отменил действующую конституцию и сосредоточил всю полноту власти в своих руках, фактически установив режим личной диктатуры.


Так шестнадцатилетняя Екатерина Дангиаде, еще недавно бывшая обычной школьницей, стала первой леди Центральноафриканской Республики. Несмотря на то что Бокасса формально оставался женатым на француженке, именно Екатерину он публично объявил своей «женой № 1» и неизменно брал ее в зарубежные визиты.

Молодая супруга быстро привыкла к роскошной жизни. Ей нравились повышенное внимание окружающих, дорогие автомобили, эксклюзивные наряды и драгоценности, стоимость которых исчислялась миллионами долларов.

Особое удовольствие Екатерина получала от поездок по европейским столицам, где часами занималась покупками. Она также увлекалась коллекционированием кукол и чучел животных. Сам Бокасса тоже был страстным коллекционером, предпочитая собирать фото- и видеотехнику, дорогую обувь и музыкальные инструменты.

Однако коллекционирование не ограничивалось вещами. Президент славился многочисленными романами и браками. Даже после свадьбы с Екатериной он еще тринадцать раз вступал в брак, хотя статус главной супруги неизменно сохранялся именно за Дангиаде. Уроженец племени, которому приписывали традиции каннибализма, Бокасса в шутку называл Екатерину «самым лакомым кусочком».

Пока президентская чета наслаждалась богатством и роскошью, положение большинства жителей страны стремительно ухудшалось. Проведенные сельскохозяйственные реформы не дали ожидаемых результатов, экономика переживала тяжелый кризис, а голод стал привычной реальностью для многих семей.

В 1969 году была предпринята первая попытка свергнуть Бокассу. Неудачный заговор стал для него удобным поводом значительно усилить репрессии. По всей стране прокатилась масштабная волна арестов и расправ. По свидетельствам современников, президент лично участвовал в наказаниях своих противников, а слухи утверждали, что некоторых политических оппонентов он даже съел.

В 1970 году Бокасса отправился с официальным визитом в Советский Союз. Главной целью поездки было убедить французское руководство увеличить финансовую помощь, одновременно демонстрируя Парижу, что Банги способен развивать отношения и с другими мировыми центрами силы. Во время визита президент ЦАР встретился с Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым.

Именно после этой поездки слухи о каннибализме Бокассы получили новое подтверждение.

Президенту Центральноафриканской Республики настолько понравились блюда советской кухни, что он попросил Брежнева направить вместе с ним в Африку профессионального повара. Спустя некоторое время этот повар в панике прибежал в советское посольство в Банги, заявив, что обнаружил в холодильнике президентской кухни человеческие останки. Получившего тяжелую психологическую травму советского специалиста пришлось срочно эвакуировать обратно в СССР.

На международной арене Бокасса продолжал балансировать между странами Запада и социалистическим лагерем, однако внутри государства его политика становилась все более жесткой и репрессивной.

2 марта 1972 года он официально провозгласил себя пожизненным президентом, что вызвало новую волну недовольства среди населения.


Спустя два года, в 1974-м, против диктатора вновь попытались организовать государственный переворот. Заговор потерпел поражение, а ответом президента стала очередная масштабная кампания репрессий.

Самые кровавые события развернулись в 1976 году после неудачного покушения на главу государства. Отличавшийся крайней подозрительностью и болезненной мнительностью Бокасса распорядился уничтожить всех, кого хотя бы косвенно подозревали в нелояльности существующему режиму.

На фоне этих событий характер президента стал еще более жестоким и непредсказуемым, что напрямую отражалось и на его отношениях с Екатериной.

Несмотря на многочисленных жен и бесчисленных любовниц, Бокасса отличался болезненной ревностью. Его мог вывести из себя даже случайный взгляд, который другой мужчина бросал в сторону Катрин.

Так, в июле 1973 года, узнав, что Екатерина тайно бывала в доме ее близкого знакомого, Бокасса распорядился немедленно доставить молодого человека во дворец. Когда тот явился, диктатор собственноручно жестоко избил его, и от полученных травм мужчина скончался.

Даже став пожизненным президентом, Бокасса не считал свою власть достаточной. В 1976 году он объявил о преобразовании ЦАР и в Центральноафриканскую империю.

Практически сразу началась масштабная подготовка к пышной церемонии коронации. Правитель стремился сделать ее максимально похожей на коронацию Наполеона Бонапарта, которым искренне восхищался. На организацию торжеств были потрачены огромные государственные средства, тогда как значительная часть населения продолжала жить в нищете и страдать от голода.

Церемония состоялась 4 декабря 1977 года. В этот день Жан Бедель официально провозгласил себя императором под именем Бокасса I.


Екатерина также прошла обряд коронации, став императрицей. При создании церемонии и ее образа за основу был взят пример Жозефины Богарне — супруги Наполеона.

Только роскошное платье новой императрицы обошлось государственной казне в 72 400 долларов.

Западная пресса писала, что «Муж Екатерины не может насытиться ни властью, ни деньгами, ни кровью. И синьора Бокасса вполне переняла привычки своего супруга».

Однако эпоха императорской семьи оказалась недолгой.


В 1979 году Бокасса вместе с супругой отправился с государственным визитом в Ливию. Пока император находился за пределами страны, его противники при поддержке французских десантников провели операцию «Барракуда». Переворот прошел практически без кровопролития, и режим Бокассы пал.

Вскоре по национальному телевидению объявили о ликвидации империи и восстановлении республиканской формы правления. Пост президента вновь занял Давид Дако.

Бокасса пришел в ярость, однако изменить ситуацию уже не мог. Так бывший император, его супруга и семеро детей — пятеро сыновей и две дочери — оказались в изгнании.


Приют семье предоставил давний знакомый Бокассы — президент Франции Валери Жискар д’Эстен. Некоторое время супруги жили в роскошном замке неподалеку от Парижа.

Позднее в своих мемуарах Бокасса утверждал, что столь щедрый жест французского лидера был вовсе не проявлением дружбы. По его версии, Жискар д’Эстен состоял в романтических отношениях с Екатериной, и именно этим объяснялась оказанная семье поддержка.

Правдивы ли были эти подозрения, неизвестно, однако отношения между супругами действительно начали стремительно ухудшаться. Забрав детей, Екатерина Дангиаде переехала в швейцарскую Лозанну, тогда как Бокасса, не оставлявший надежды вернуть утраченную власть, решил вернуться в ЦАР.

Бывший император рассчитывал, что народ встретит его как спасителя и вновь возведет на престол. Однако ожидания не оправдались. Сразу после прилета его арестовали, после чего начался судебный процесс.


Обвинительное заключение насчитывало несколько страниц. Среди многочисленных пунктов фигурировали убийства, злоупотребление властью и даже обвинение в каннибализме. Сам Бокасса отрицал подобные действия, заявив, что хранил части тел погибших врагов исключительно как символические трофеи, повторяя: «Печень врага приносит удачу».

Суд первоначально приговорил бывшего диктатора к смертной казни, однако впоследствии этот приговор заменили пожизненным лишением свободы.

В 1993 году Бокасса был освобожден по амнистии. К тому времени в Центральноафриканской Республике у него вновь появилось немало сторонников, а годы его правления часть населения уже воспринимала как период относительной стабильности и процветания. Не исключалось, что бывший правитель мог вновь принять участие в президентских выборах, однако тяжелая болезнь не оставила ему такой возможности. В 1996 году Жан Бедель Бокасса умер от инфаркта в возрасте 75 лет.

Екатерина Дангиаде, против которой никогда не выдвигалось никаких уголовных обвинений, приехала в Центральноафриканскую Республику, чтобы присутствовать на похоронах бывшего мужа.

Убедившись, что ни ей, ни детям на родине больше ничего не угрожает, Екатерина решила остаться в стране.

Материальное положение бывшей императрицы стало еще более прочным в 2010 году, когда президент ЦАР Франсуа Бозизе подписал указ о полной реабилитации Жана Беделя Бокассы. Глава государства назвал годы его правления «золотым веком» страны, самого Бокассу — «великим гуманистом» и «великим строителем», а также заявил:

«Я хочу сказать о Бокассе. Он построил страну, а мы разрушили всё, что он построил».

На фоне усилившейся общественной ностальгии по эпохе Бокассы и пересмотра отношения к его личности Екатерине Дангиаде и ее детям была возвращена значительная часть ранее утраченного имущества.

Сегодня Екатерина проживает в принадлежащем ей особняке в Банги. В 2025 году бывшей императрице Центральноафриканской империи исполнилось 76 лет.


Cтeлилa чиcтoe пocтeльнoe бeльё для любoвниц мужa и ухoдилa из дoмa. Cтpaнный «бpaчный пaкт» aкaдeмикa Львa Лaндaу

 


Cтeлилa чиcтoe пocтeльнoe бeльё для любoвниц мужa и ухoдилa из дoмa. Cтpaнный «бpaчный пaкт» aкaдeмикa Львa Лaндaу

— Корочка, я к тебе с очень приятной вестью! Сегодня вечером ко мне придет отдаваться девушка!

С этими словами академик и гениальный физик Лев Ландау влетел в собственную квартиру, потирая с воодушевлением кисти рук. Его жена, Конкордия Терентьевна, застыла посреди гостиной. А сам физик, совершенно не обращая внимания на её оцепенение, принялся деловито расхаживать по комнате, на ходу раздавая распоряжения:

— Так-с, пожалуйста, постели свежее белье, выложи в ванную чистые полотенца. И ещё — тебе нужно будет уйти часа на четыре. Погуляй где-нибудь, чтобы гостья чувствовала себя комфортно.

Он похлопал себя по карманам брюк, выудил несколько скомканых купюр и протянул их жене.

— Возьми. Сходишь в кино, выпьешь кофе или посидишь в ресторане. Только, умоляю, не возвращайся раньше времени.

Кора же молча взяла деньги, подошла к корзинке с чистым бельём и спокойно пошла застилать их семейную двуспальную кровать. Дау в этот момент вертелся у зеркала, насвистывал бодрый мотивчик и приглаживал волосы, предвкушая отличное свидание в собственной квартире.


Познакомились они в набитом битком зале харьковского университета, на выпускном балу. Студенты-химики устроили грандиозную пьянку в честь окончания учебы. Конкордия пришла сюда, чтобы провести время с бывшими однокурсниками, но ей было как-то не до веселья — не выспалась, да ещё и через пару часов нужно было бежать на вечернюю смену на шоколадную фабрику, в которой она тогда работала. И вдруг, бродя из одного угла в другой, девушка почувствовала, как чей-то пристальный взгляд прожигает ей спину.

За ней как вкопанный стоял высоченный, поразительно худой и гибкий парень. На его голове топорщилась совершенно дикая копна непокорных кудрей, а глаза горели таким фанатичным огнем, будто он только что увидел призрака.

— Вы любите танцевать? — спросил незнакомец, шагнув вплотную.

— Нет, — ответила девушка.

— Представьте себе, я тоже! — радостно признался он. — Я решил выучить несколько движений исключительно из практических соображений. Только так общество позволяет мужчинам безнаказанно обнимать самых красивых девушек! А когда я увидел вас, то сразу захотел с вами потанцевать. Пойдёмте?

Он не стал дожидаться согласия — неуклюже, но крайне уверенно перехватил красавицу за талию, и весь вечер она танцевала только с ним.

— У вас какое-то странное имя, — сказала Конкордия, стараясь не наступить кавалеру на ногу. — Дау. Это что-то восточное?

— Какое там имя! — со смехом ответил кавалер. — Меня зовут Лев. Но вы посмотрите на меня повнимательнее. Ну скажите на милость, какой из меня лев? Стопроцентный заяц! Это приятели так обкорнали мою фамилию. Лев Ландау я.

Конкордия едва в обморок не упала. Фамилию профессора, который в свои двадцать с небольшим уже успел поработать с европейскими гениями физики и даже с самим Эйнштейном, в городе знали все. Но связать образ молодого научного светила с этим взлохмаченным парнем было невозможно.

В этот день и начался их роман. Ландау каждый день встречал пассию возле ворот шоколадной фабрики, в которой она работала. И всегда прихватывал с собой её любимые гвоздики. После работы Конкордия кое-как доползала до раздевалки — сил ни на что не оставалось, но стоило ей увидеть своего гения, как вся усталость испарялась. Она часами бродила с ним по улицам, слушала его теории и амбициозные идеи. Тогда она ещё и представить не могла, в кого на самом деле влюбилась.


Сказка харьковского периода — с охапками гвоздик, долгими пешими прогулками после ночных смен Коры на шоколадной фабрике и бесконечными разговорами о физике — быстро закончилась. Дау переманили работать в Москву, затем грянул 1938 год, Лубянка и год тюрьмы по ложному обвинению. Из тюрьмы его вытащил академик Капица, найдя в себе смелость пригрозить самому Сталину остановкой работы всего института. Изможденный, прозрачный от голода, перенесший цингу, но с тем же несломленным блеском в глазах, Лев Давидович предложил Коре переехать к нему в Москву. Насовсем.

Казалось бы, вот она — возможность зажить счастливо. Переезд в столицу, статус законной жены гениального ученого, престижная двухэтажная квартира при институте. Но Ландау ведь был великим теоретиком, а значит — человеком со странностями.

В один из вечеров, когда Кора уже к нему перебралась, он усадил её напротив себя и торжественно объявил, что разработал «Брачный пакт о ненападении». Этим трудом он гордился едва ли не больше, чем своими исследованиями по квантовой механике.

Ревность, по его твердому убеждению, являлась самым диким, собственническим и низменным предрассудком человечества. Брак не должен превращать людей в рабов.

— Запомни, — говорил он пораженной невесте, лучезарно улыбаясь, — личную свободу стеснять нельзя. Ревность в наших отношениях исключается, а любовницы у меня обязательно будут! Я хочу жить красиво и интересно. Ужом я жить не смогу!

Кора слушала и неловко посмеивалась, думая, что он так шутит. Но Дау был предельно серьёзен. Следом он перешел к финансовой части пакта. Все доходы семьи отныне строго делились. Шестьдесят процентов из семейного бюджета шло Коре на хозяйство, питание и содержание дома. Оставшиеся сорок процентов Дау забирал в свой безраздельный личный фонд.

— Свои сорок процентов я буду тратить на филантропию и, естественно, на девушек, с которыми буду встречаться, — объяснял он. — Но ты не волнуйся, Коруша. Покупать любовь — смертельный грех. Так что на девиц пойдет самая малость: шоколад, театр, ну, цветы.

В его огромных глазах не было ни капли цинизма или издевки. Он был абсолютно, кристально честен и свято верил, что открыл формулу человеческого счастья, которая спасет их любовь от бытового загнивания. Кора смотрела на этого взлохмаченного и жестокого в своей наивности ребенка. Она могла развернуться, собрать чемодан и уехать обратно в свой Харьков.

Но вместо этого она кивнула.

Согласившись на условия «Пакта», молодая женщина оказалась в капкане. Дау регулярно, один или два раза в неделю, собирался на свидания. Перед зеркалом его наряжал лучший друг Евгений Лифшиц, придирчиво подбирая галстук к рубашке. Уходя к очередной пассии, Ландау нежно целовал жену и просил не скучать.

Кора провожала его до дверей, заставляя себя мило улыбаться. Улыбаться было жизненно необходимо: академик внедрил в тот самый пакт систему штрафов за недовольное лицо.

— Корочка, что случилось, почему ты такая грустная? — спрашивал он, заметив печаль в её взгляде. — Давай-ка на всякий случай оштрафую тебя.

И он действительно вычитал из семейного бюджета суммы за недостаточно радостное выражение лица супруги. Чтобы не сорваться и не устроить истерику, Кора запиралась на первом этаже их квартиры, закусывала губы в кровь и придумывала себе разные хвори. Мигрени, воспаления, боли в ногах — в ход шло всё, лишь бы иметь легальный медицинский повод не лучиться от восторга, отправляя мужа в объятия других женщин.


Дау искренне не понимал, почему законная супруга не хочет разделить с ним его «щенячий восторг» от новых любовных побед.

Своих дам он аккуратно делил на разные категории. Всего их было пять: красивые (то есть, приятные лицом), хорошенькие (с хорошей фигурой), интересные (начитанные дамы с интересным характером) и две последние категории он окрестил, как «выговор родителям» и «за повторение — расстрел». Шагая по московским улицам в компании коллег, академик мог внезапно поднять два или три пальца, деловито сигнализируя спутникам, к какому классу он только что отнес случайную прохожую. Он был физиком до мозга костей, абсолютно уверенным, что его выверенная алгеброй формула свободной любви — безупречна.

И эта формула безотказно работала целых двадцать лет. Пока в неё не вмешалась случайность.

Утро 7 января 1962 года выдалось морозным. Дау собирался ехать в Дубну — нужно было срочно вправить мозги одному захандрившему ученику, от которого сбежала жена. За рулем сияющей светло-зеленой «Волги» сидел другой его студент — Владимир Судаков. На заднем сиденье пристроилась жена водителя, Верочка, а Ландау по-хозяйски расположился на переднем пассажирском месте.

Печка в новом автомобиле работала на совесть. Выехав на Дмитровское шоссе, Дау раскраснелся, стянул с головы меховую шапку и сбросил на колени зимнюю шубу. О, если бы великий теоретик знал, как дорого обойдется ему этот совершенно обычный жест!

Дорога была узкой, скованной коварным январским гололедом. О шипованной резине тогда никто и слыхом не слыхивал. Впереди, загораживая обзор, медленно полз рейсовый автобус. Судаков, потеряв терпение, нажал на газ и вслепую выскочил на встречную полосу. Прямо под огромный кузов идущего навстречу самосвала.

Опытный водитель грузовика рванул руль, пытаясь уйти на обочину, но там играли дети, поэтому он вывернул руль в другую сторону. Судаков же от страха вжал в пол обе педали одновременно — сцепление и тормоз, и легковую машину закрутило волчком. Дау отшвырнуло вправо, впечатав голову в дверцу. И именно в эту пассажирскую дверцу пришелся страшный, сокрушительный удар многотонного грузовика. Судаковы отделались синяками и легким испугом. А лишенное спасительной шубы и шапки тело гения приняло на себя весь удар.

В 50-ю городскую больницу академика привезли в безнадежном состоянии. Множественные переломы, порванные легкие, тяжелейшая травма мозга, глубокая кома. Светила советской медицины лишь разводили руками: полученные повреждения несовместимы с жизнью. Началась беспрецедентная битва за Ландау. Физики организовали круглосуточный штаб дежурств, из-за границы спецрейсами доставляли редчайшие лекарства и дыхательные аппараты. Лев Давидович пережил агонию, десятки консилиумов, трахеотомию и сложнейшую трепанацию. Организм чудом справился. Он выжил.

Но тот Дау, с фанатично горящими глазами и копной непокорных кудрей, навсегда остался там, на обледенелой дмитровской трассе. Из больницы домой вернулся совершенно другой человек — физически беспомощный, сломленный болью, навсегда утративший способность заниматься наукой.

И здесь наступило безраздельное время Коры. Долгие шесть лет, до самого последнего вздоха академика, она тотально властвовала в его сузившемся до размеров одной комнаты мире. Больше не было никаких хитроумных брачных пактов, никаких расписаний свиданий, никаких девиц второго или третьего класса. Не было системы штрафов за недостаточно радостное лицо. Её божество, её мучитель и её единственная великая любовь принадлежал теперь только ей одной.


Первого апреля 1968 года Лев Давидович произнес свою последнюю фразу.

— Я этот день не переживу, — без малейшей тени сомнения сказал он.

И оказался абсолютно прав. Сердце великого теоретика остановилось.

Кора осталась одна в просторной профессорской квартире. Жизнь за пределами этих стен потеряла для неё всякий смысл. Она перестала наряжаться и почти не выходила на улицу. Зато вдова нашла действенный способ воскресить Дау. Она села за письменный стол, положила перед собой стопку чистой бумаги и начала писать.

Месяц за месяцем, год за годом Конкордия Терентьевна переносила на бумагу всю их совместную жизнь. Без прикрас, без цензуры, со всеми унизительными подробностями знаменитого «брачного пакта о ненападении» (собственно, оттуда и взяты все диалоги для этого материала). Она с маниакальной точностью описывала каждую любовницу, каждый штраф за свое недостаточно счастливое лицо, каждую выданную ей на поход в кино купюру. Текст получался злым, невероятно откровенным и болезненным.

Когда первые отпечатанные на машинке экземпляры пошли по рукам в виде самиздата, научную Москву затрясло от негодования. Жены других академиков, десятилетиями поддерживавшие образцово-показательный статус своих семей, впадали в истерику. Текст Коры безжалостно соскабливал с фигуры великого физика всю позолоту. На страницах представал эгоцентричный, заигравшийся в всесильного Бога человек. Копии книги демонстративно рвали в клочья. Кору обвиняли в сумасшествии, предательстве и низком желании отомстить мертвому мужу за былые обиды.

А Конкордия Терентьевна даже не пыталась защищаться или оправдываться. Ей было абсолютно плевать на мнение чопорного научного сообщества. Она писала этот текст не для них. Каждый день она снова возвращалась в ту харьковскую молодость, снова гладила его непокорные кудри, снова терпела его безумные выходки. Только так она могла быть рядом с ним. Сравнить это можно со стокгольмским синдромом. Нет ни одного человека, которого она любила так же сильно, как своего мучителя.

Эта странная, изматывающая работа растянулась на долгие шестнадцать лет. В 1984 году Кора закончила писать. Она перевернула последнюю страницу увесистого трехтомника «Как мы жили» и поняла, что больше её здесь ничего не держит. Задача была полностью выполнена.

Буквально через несколько месяцев после завершения книги Конкордия Терентьевна слегла и угасла, так и не дождавшись официальной публикации своего труда. Перед самым уходом она произнесла единственную фразу, подводящую черту под её многолетним добровольным рабством: «Моя самая большая удача в жизни — что я встретила Дау».


Oнa нaм нe ceмья! Шecтилeтняя дoчь Зaвopoтнюк выгнaлa Нaoми Лaнг co льдa и зacтaвилa oтцa зaмoлчaть

 


Oнa нaм нe ceмья! Шecтилeтняя дoчь Зaвopoтнюк выгнaлa Нaoми Лaнг co льдa и зacтaвилa oтцa зaмoлчaть

История, которая случилась на ледовом шоу, сильно взволновала многих людей. Даже те, кто привык к разным громким историям из жизни знаменитостей, были потрясены. Всё произошло прямо на глазах у огромного количества зрителей, и никто не мог такого ожидать. Речь идёт о событиях, связанных с Петром Чернышевым и памятью об Анастасии Заворотнюк. Эта ситуация затронула не только семью, но и поклонников, которые с большим уважением относились к актрисе.

Пётр Чернышев после ухода Анастасии стал для многих примером преданности и силы духа. Он старался уделять всё внимание их дочери Миле и хранить добрую память о жене. Поэтому, когда на шоу «Влюблённое в фигурное катание в Москве» произошли неожиданные события, люди начали активно обсуждать случившееся. В центре внимания оказалась шестилетняя Мила. Девочка в очень простой и прямой форме дала понять, кого считает своей настоящей семьёй. Также всех заинтересовала роль Наоми Ланг, бывшей партнёрши Чернышева по льду, которая неожиданно появилась в его жизни именно в этот период.

Вечер на арене начинался как важное и трогательное событие. Пётр долгое время старался держаться в стороне от публичности, почти не давал интервью и производил впечатление человека, которому непросто открываться перед окружающими. Этот выход на лёд должен был стать особенным: номер задумывался как посвящение Анастасии, как способ выразить свои чувства перед зрителями. Люди, пришедшие на шоу, ждали чего-то очень душевного, наполненного светлой грустью и любовью.


Когда вместе с Петром на лёд вышла Наоми Ланг, в зале на секунду повисла тишина. Потом зрители начали переговариваться между собой. Наоми, американская фигуристка, с которой Пётр много лет выступал в США задолго до встречи с Анастасией. Их дуэт когда-то считали одним из самых ярких и техничных. И вот спустя много лет они снова оказались рядом на льду.

Многих сразу начал волновать вопрос: насколько уместным выглядит такое выступление сейчас, когда речь идёт о памяти Анастасии? Люди пытались понять, почему именно Наоми оказалась рядом с Петром в этот важный момент. Одни думали, что это просто совпадение, другие предполагали, что за этим стоит какой-то особый смысл. С технической стороны номер получился отличным. Движения пары были слаженными, каждый жест казался продуманным и отработанным. Но некоторые зрители обратили внимание на то, что между партнёрами чувствовалась особая связь, которую трудно объяснить только профессиональными отношениями.

Те, кто сидел близко к арене, говорили, что между Петром и Наоми будто бы ощущалось напряжение, выходящее за рамки обычного сотрудничества. Когда музыка закончилась и свет на арене стал приглушённым, на лёд вышла Мила. Для девочки это было первое большое выступление перед такой огромной аудиторией. Она выглядела очень трогательно в своём белоснежном костюме, и зрители не могли сдержать эмоций. Многие плакали, видя в Миле частичку её мамы.

Но вскоре настроение в зале изменилось. Пётр взял микрофон и, заметно волнуясь, поблагодарил Наоми за то, что она прилетела издалека, чтобы помочь ему с этим номером. Именно в этот момент и случилось то, что потом многие назвали очень искренним и болезненным моментом. Мила, которая всё это время стояла рядом с отцом, вдруг высвободила свою руку, а её лицо выражало обиду и решимость. Глядя прямо на Петра, девочка громко и чётко сказала: «Наша семья, это бабушка, ты и я».


В зале воцарилась тишина. Тысячи людей замерли, не зная, как реагировать на эти слова. Маленькая Мила, которую многие воспринимали просто как милого ребёнка в красивой программе, неожиданно показала, насколько серьёзно она относится к тому, что происходит вокруг. Для неё было важно обозначить, кто для неё по-настоящему близок.

Пётр, который привык справляться с любыми неожиданностями на льду, на мгновение растерялся. Было видно, что он не ожидал такой реакции дочери. Он хотел обнять Милу, успокоить её, но девочка продолжала смотреть на Наоми с твёрдым и серьёзным выражением лица. За кулисами обстановка тоже была напряжённой.

Работники арены рассказывали, что после выступления в раздевалке разгорелся спор. Мама Анастасии, Валентина Борисовна, которая всегда поддерживала Петра, в тот вечер выглядела очень расстроенной. По слухам, она была против того, чтобы Наоми участвовала в этом номере, потому что считала это неуместным по отношению к памяти дочери. Говорили даже, что Валентина Борисовна пригрозила забрать внучку, если подобные ситуации будут повторяться. Сама Наоми после случившегося казалась растерянной. Она быстро уехала с арены под охраной и не стала ничего комментировать.

Люди стали гадать, что на самом деле стоит за этими событиями. Одни предполагали, что Пётр может думать о новой главе в своей жизни, другие считали, что всё намного сложнее. Известно, что когда-то между Петром и Наоми были не только рабочие отношения, их связывал роман в США, и многие думали, что они могут пожениться. Но потом Пётр встретил Анастасию, его жизнь изменилась, он переехал в Россию и начал всё заново.


При этом, по словам людей, знакомых с ситуацией, Наоми все эти годы не теряла связи с жизнью Петра. Она писала ему слова поддержки, когда Анастасия болела. Поэтому её приезд в Москву именно сейчас некоторые воспринимают как нечто заранее продуманное. Психологи объясняют, что человек, потерявший любимого, нередко ищет опору в тех, кто напоминает о более спокойных и счастливых временах. Но для ребёнка всё выглядит совсем иначе.

Мила в силу своего возраста не пытается ничего скрывать. Для неё Наоми, чужой человек, который как будто пытается занять место мамы. То, что девочка упомянула бабушку, говорит о том, что именно Валентина Борисовна сейчас для неё главный ориентир и опора. Вероятно, дома много говорят о семье и о том, как важно беречь свои близкие отношения.

Петру в этой ситуации приходится непросто. С одной стороны, он взрослый мужчина, которому нужна поддержка и, возможно, шанс на личное счастье. С другой стороны, он отец, который должен думать о чувствах дочери, и зять, который помнит о своей ответственности перед памятью жены. Кроме того, нельзя забывать и о финансовой стороне. Лечение Анастасии стоило очень больших денег, и Пётр много работал, чтобы оплачивать медицинские расходы. Ледовые шоу для него, это не только творчество, но и основной способ заработка. Приглашение такой известной фигуристки, как Наоми, могло помочь привлечь зрителей и повысить интерес к выступлениям.

Некоторые задаются вопросом, мог ли этот дуэт быть в первую очередь деловой договорённостью. Но при этом на видео заметно, что между партнёрами есть что-то большее, чем просто работа. Камеры зафиксировали моменты, когда Пётр чуть дольше, чем нужно для элемента, поддерживал Наоми, а она смотрела на него с особой теплотой. Для зрителей это выглядело как проявление настоящих эмоций, и именно это так сильно задело Милу.


Мнения людей по этому поводу разделились. Часть поклонников Анастасии считает, что выступление с бывшей возлюбленной в номере, посвящённом памяти жены, выглядит слишком болезненно и неуместно. В соцсетях стали появляться посты и хештеги в поддержку Милы. Люди просят Петра подумать о том, как его поступки отражаются на дочери. Другая часть аудитории старается относиться к ситуации с пониманием. Они напоминают, что Пётр много лет был рядом с больной женой, делал всё возможное, и теперь он тоже имеет право на то, чтобы искать своё счастье.

Однако, когда твой собственный ребёнок воспринимает твои действия как угрозу для семьи, найти правильный путь становится особенно трудно. Сама Наоми в редких интервью для американских СМИ не раз говорила, что Пётр был для неё очень важным человеком, и она так и не смогла забыть те годы, когда они вместе выступали. Для неё это время остаётся одним из самых ярких в жизни. Её пребывание в Москве и то, как организованы её расходы, тоже вызывают вопросы. По информации источников, её проживание в дорогом отеле оплачивает фонд, связанный с организаторами шоу. Это заставляет думать, что её участие в проекте планировали заранее.

Ещё один острый момент, это разговоры о наследстве Анастасии. Актриса оставила после себя имущество, и вопрос о том, кто будет им распоряжаться, всегда был чувствительным. Если Пётр решит начать новую семейную жизнь, особенно с иностранкой, это может привести к разным юридическим сложностям. По слухам, Валентина Борисовна уже советовалась с юристами, чтобы защитить интересы внучки.

Получается, что эта история, не просто личная драма, а переплетение эмоций, семейных отношений, финансовых вопросов и общественного внимания. Некоторые специалисты по продвижению даже предполагают, что скандал мог быть использован для того, чтобы подогреть интерес к гастрольному туру. Ведь драматичные события часто помогают продавать билеты. Но если это и так, то самым уязвимым в этой ситуации остаётся ребёнок.


На лице Милы в тот момент была настоящая детская боль. Её слова прозвучали искренне, и теперь Петру предстоит решить, как двигаться дальше, чтобы не потерять доверие дочери и не разочаровать тех, кто долгие годы относился к нему с уважением. Сейчас Наоми остаётся в России, её видят на тренировках вместе с Петром. Они готовят новые программы. Сам Пётр выглядит уставшим, старается не задерживаться перед камерами и быстро уходит после занятий.

Милу всё чаще можно встретить с бабушкой в подмосковном посёлке, где жила семья. Это говорит о том, что отношения в кругу близких сейчас переживают непростой период. Соседи замечают, что в доме бывают споры, и обстановка там далека от той идеальной картины, которую раньше показывали в прессе.

В этой истории сложно кого-то однозначно осуждать или оправдывать. Здесь столкнулись боль утраты, желание жить дальше, детские страхи и взрослые обязательства. Пётр заслуживает сочувствия, но и Мила имеет право на свои чувства. Она защищает память о маме так, как умеет, открыто и без компромиссов. Наоми остаётся для публики загадкой: кто она в этой истории, человек, который хочет поддержать старого друга, или та, кто надеется вернуть прошлое.

Жизнь известных людей часто кажется окружающим красивой сказкой, но за аплодисментами и яркими номерами скрываются такие же человеческие переживания и трудные выборы, как и у всех остальных. История Петра Чернышева напоминает о том, как важно быть внимательным к чувствам родных, особенно к словам детей, которые говорят то, что видят, без прикрас. Сейчас Пётр находится в непростой ситуации, и любой его шаг будет воспринят очень чутко.

А как вы считаете, что важнее в такой ситуации: право взрослого человека на новую жизнь или необходимость в первую очередь учитывать чувства ребёнка?