Cхoдкa пpoтив aвтopитeтa: пocлeдний дeнь Caши Ceвepнoгo кaк вopa в зaкoнe

 


Cхoдкa пpoтив aвтopитeтa: пocлeдний дeнь Caши Ceвepнoгo кaк вopa в зaкoнe

Тверь, двухтысячные. Чтобы понять, кто здесь главный, не нужно смотреть на мэра или начальника УВД. Есть одно имя, которое знают все — от таксиста до следователя. Саша Северный. Вор в законе. Смотрящий. Не просто авторитет — живая легенда. Тот, с кем дружил сам Михаил Круг и кому посвящали песни. Его слово на улицах и зонах было законом. Казалось, так будет всегда. Но в уголовном мире нет вечных королей. За каждым троном в тени ждёт свой претендент.


И такой человек нашелся. Сергей Волков, он же Волчок. Законник старой школы, коронованный ещё в 93-м. Пока Северный отбывал длительный срок, Волчок временно занимал его место, присматривая за городом. Временная должность пришлась ему по вкусу. И Волчок решил сделать её постоянной. Но он был не глуп. Забрать город — мало. Нужно было уничтожить саму легенду. Лишить Северного воровской короны. А это задача посерьёзнее, чем обычная разборка.

Волчок действовал не как бандит с пулемётом, а как тюремный стратег. Он знал: против такого титана, как Северный, в одиночку не выстоять. Нужны союзники, вес и железные аргументы. И он их нашёл. К делу подключились ещё два матёрых авторитета: Юрий Пичугин (Пичуга) и Василий Христофоров (Вася Воскрес). Люди с характером и стажем, которые не боялись никого. Трио было готово. Цель — низвержение короля.

Они не стали устраивать перестрелку. Зачем? В воровском мире есть оружие пострашнее автомата. Это слово на сходке. Волчок с соратниками долго копали, собирали компромат. Им нужны были не пустые обвинения, а такие, после которых не отмоешься. В 2014 году они вышли на воровскую сходку и выложили на стол всё, что накопали.

Обвинения звучали как приговор. Северного обвинили во всём, что для вора смерти подобно: в неумелом обращении с общаком, в тратах общих денег на личные нужды, в подаче исков в государственный суд. Но самое главное — в отходе от понятий. Дружба с артистами, общение с журналистами, разбалтывание воровских тайн. И, как финальный аккорд, — употребление наркотиков. Для человека, чья жизнь построена на строгих правилах, это было хуже, чем пуля.

«Саша давно забыл, что значит настоящим вором быть, — твёрдо заявил Волчок. — Болтает с журналистами, дружит с артистами, иски в суд подаёт. Кто он такой, чтоб так дерзко на все наши воровские понятия плевать?»


Сходка слушала. Слушала старых, проверенных волков, а не медийную легенду. Аргументы были железными. Решение было принято. Сашу Северного, икону преступного мира, «раскороновали». Лишили титула вора в законе. Весть об этом прокатилась по всем зонам, как землетрясение. Рухнул один из столпов.

А что же сам Северный? Он не стал спорить, не объявил войну. Он произнёс лишь одну фразу, которая тут же разошлась по всем тюрьмам: «Если решили короны меня лишить — лишайте. Но я всегда был, есть и буду собой — Сашей Северным. Все остальное — понты». После этих слов он просто ушёл. Удалился в свой дом под Тверью, словно отрёкшийся монарх. Его эпоха закончилась.

Волчок же получил всё, что хотел. К 2019 году он официально стал смотрящим за Тверью. Сегодня ему за 75, и он считается старейшим вором в законе России. Он снова под следствием — уже по десятому делу. Для него это обычные рабочие будни.

Вот и вся история. Не про кровь и киллеров. Про то, как старые волки знают самые уязвимые места. И бьют точно в них. Не стволом, а словом. Потому что в современном уголовном мире убивают не пулей, а репутацией. А Саша Северный так и остался в памяти — не как вор, а как друг Круга и часть легенды. Что для одних — поражение, а для других — своя правда.


«Жeнa вepилa в мeня»: из-зa чeгo 56-лeтнeму Кoнcтaнтину Юшкeвичу пpишлocь уйти из тeaтpa и кaк выглядит eгo жeнa

 


«Жeнa вepилa в мeня»: из-зa чeгo 56-лeтнeму Кoнcтaнтину Юшкeвичу пpишлocь уйти из тeaтpa и кaк выглядит eгo жeнa

— Костя, опять? Ты же актер, а не барыга, — укоряли его знакомые, видя, как будущая звезда «Склифосовского» торгует сладостями в метро.

— Жить на что-то надо, — отмахивался Юшкевич, пряча глаза под низко надвинутой шапкой.

Сегодня он один из самых востребованных актеров страны. Харизматичный врач Куликов из «Склифосовского», брутальный опер из «Балабола» — его герои всегда настоящие мужики.


Кажется, что успех был с ним всегда. Но мало кто знает, через что пришлось пройти этому уральскому парню, чтобы пробиться на олимп.

Нищета 90-х, работа за шоколадные яйца, роль Деда Мороза ради места в детском саду для дочери и жизнь в нелегальном общежитии, откуда приходилось бегать от милиции.

Как получилось, что талантливый выпускник курса Марка Захарова годами перебивался случайными заработками? Почему он бросил престижный «Ленком», где играл с самим Янковским и Абдуловым? И правда ли, что за его успехом стоит женщина, которая пожертвовала своей карьерой ради мужа?

***

История Кости Юшкевича началась в Свердловске (ныне Екатеринбург), в городе суровых мужчин и больших заводов. Он рос настоящим хулиганом: драки, прогулы, двойки. Родители хватались за голову. Чтобы направить буйную энергию сына в мирное русло, его записали в Театр миниатюр.

Но сцена казалась парню несерьезным делом. Он мечтал о погонах. Вот где настоящая жизнь. Он занимался спортом, учился стрелять, готовился стать офицером. Но судьба распорядилась иначе. Здоровье подвело, и путь в армию был закрыт.

— Ну, тогда в юристы, — решил Константин. Но один случай перевернул всё.

На школьном вечере парень так уморительно сыграл в сценке, что преподаватель сказал: «У тебя талант. Тебе в театральное надо». И он рискнул.

Кстати, в молодости Юшкевич был тем еще модником. Тетя из ленинградского Дома мод присылала ему дефицитные вещи. Он даже стеснялся перед пацанами: все в телогрейках, а он в фирме. Но стиль — это не главное. Главное было внутри.

Любовь в прокатных платьях

Свою главную роль — роль мужа — он получил еще в студенчестве. Ольга училась с ним в одном училище. Серьезная, строгая, неприступная. Костя долго ходил кругами, не решаясь подойти. Но через полтора года крепость пала.

Их свадьба была гимном 90-м. Тотальный дефицит, пустые прилавки. Платье невесты взяли в прокате — с чужого плеча, но какая разница? Жених щеголял в желтых ботинках, купленных по талонам. Денег не было, зато была любовь и вера в будущее.

Свадебным путешествием стал билет в один конец — в Москву. Они поехали покорять столицу, оставив дома налаженный быт и родных. Это был прыжок в бездну.

***

Москва встретила их не ковровыми дорожками, а холодным душем реальности. Денег на съемную квартиру не было. Молодожены нелегально жили в общежитии ГИТИСа, где семейным парам находиться запрещалось.

— Прятались от облав, как преступники, — вспоминает Константин.

Он поступил в ГИТИС, сразу на второй курс к легендарному Марку Захарову. Казалось бы — удача! Но на дворе стояли лихие 90-е. Театры выживали, кино почти не снимали.


Выпускники пытались создать свой театр, но прогорели. И началась борьба за кусок хлеба.

Юшкевич брался за любую работу. Вел корпоративы, утренники. Однажды за работу на новогодних праздниках с ним расплатились… коробкой шоколадных яиц. Денег у организаторов просто не было.

— И что мне с ними делать? — растерялся актер.

— Продай, — посоветовали ему.

И он пошел в метро. Стоял в переходе, предлагая прохожим сладости. Будущая звезда экрана, талантливый артист. Стыдно? Нет. Стыдно, когда твоя семья голодает.

А когда родилась старшая дочь Евдокия, встал вопрос с детским садом. Мест не было. И Константин пошел на сделку: он целый месяц бесплатно работал Дедом Морозом в садике, развлекая малышей, чтобы его дочь взяли в группу.

«Дедовщина» в Ленкоме

Его приняли в «Ленком». Мечта любого актера! Играть на одной сцене с Леоновым, Броневым, Збруевым. Но реальность оказалась жестче.

— Это было похоже на армию, — признается Юшкевич. — Дедовщина.

Молодым актерам доставались крохи. Массовка, «кушать подано». Все главные роли были расписаны между мэтрами на годы вперед. Пробиться было нереально. Семь лет он прослужил в театре, но так и не стал своим.

Уйти из «Ленкома» — это поступок. Многие крутили пальцем у виска: «Ты что? Такое место теряешь». Но он выбрал свободу и кино.

Прорыв


Путь к славе был долгим. Эпизоды, роли второго плана, сериалы про ментов. Зрители начали узнавать его лицо, но фамилию еще не помнили.

Прорыв случился в 2006 году с фильмом «Дикари». А потом пошло-поехало: «План Б», «Склифосовский», «Балабол».

Роль хирурга Куликова стала визитной карточкой. Юшкевичу пришлось учить сложные медицинские термины и играть драму человека, который никак не может найти личное счастье.

— Мы с ним полные антиподы, — смеется актер. — Куликов мечется от одной юбки к другой, а я — однолюб.

Сегодня у него нет отбоя от предложений. Он играет брутальных мужчин, бизнесменов, силовиков. Деньги появились, жилье купили. Но он не забыл, каково это — считать копейки.

Звездная дочь

За спиной каждого успешного мужчины стоит сильная женщина. Для Константина такой стала Ольга. Она не просто поехала за ним в Москву. Она пожертвовала своими амбициями ради семьи.

Ольга тоже актриса, но она выбрала роль хранительницы очага. Когда Константин сутками пропадал на съемках, зарабатывая на жизнь, она тянула на себе дом и детей.

— Она мой лучший друг, — говорит Юшкевич. — Если бы не её вера в меня, я бы, может, и сломался.

Их брак длится уже 35 лет. В актерской среде это редкость, почти аномалия. Две дочери, Евдокия и Екатерина, выросли в любви.


Старшая, Евдокия, пошла по стопам отца. Она окончила «Щепку» и уже снимается в кино. Зрители могли видеть её в «Склифосовском» — она играла вместе с папой. Династия продолжается.

Константину Юшкевичу сейчас 56 лет. Он прошел огонь, воду и медные трубы. Но остался тем же уральским парнем, который когда-то в желтых ботинках решил покорять Москву.

И глядя на него, понимаешь главное. Настоящий мужик не тот, кто играет крутых парней в кино. А тот, кто готов ради семьи работать Дедом Морозом и торговать шоколадками в переходе.

А как вы считаете, должна ли женщина жертвовать своей карьерой ради успеха мужа?


20 лeт нaзaд oн уcынoвил двoйняшeк. Кaкими выpocли дeти Михaилa Бapщeвcкoгo — Дapья и Мaкcим

 


20 лeт нaзaд oн уcынoвил двoйняшeк. Кaкими выpocли дeти Михaилa Бapщeвcкoгo — Дapья и Мaкcим

Когда известный адвокат и постоянный участник «Что, где, когда?» Михаил Барщевский решил усыновить сирот, многие откровенно его не понимали. Зачем, ведь в семье есть родной ребенок и даже внуки? Однако в семье все-таки появились двойняшки Максим и Даша.

Сейчас они уже выросли и скоро станут совсем самостоятельными. Чем же руководствовался юрист, когда брал их малышами из детдома?

Внезапное решение

Барщевский, пожалуй, поступил нетипично для большинства наших знаменитостей. Обычно после 50 лет пары нанимают суррогатных мам или, в крайнем случае, идут на ЭКО. Юрист же нашел наиболее гуманный способ: подарил счастье уже рожденным, но обездоленным детям.

Произошло это в 2008 году. Родная дочь юриста и его жены Ольги Баркаловой в то время уже выросла и завела собственную семью. В доме стало одиноко. Особенно тихо становилось, когда Наталья забирала внуков: не хватало их детского смеха и беготни.

И однажды Михаил Юрьевич заметил, что хорошо бы кого-нибудь усыновить. Жена вначале просто оторопела, но потом обдумала предложение и согласилась. Больше того, сама предложила взять двоих ребят: мальчика и девочку.

Но сделать это удалось не сразу. Случай представился через 2 года, когда пара приехала в очередной детский дом. Двухлетний Максим сразу подбежал к Барщевскому, едва он успел войти.


Оказалось, что у мальчика есть и родная сестренка-двойняшка Даша. Познакомившись с детишками, Ольга и Михаил решили: все, это наши.

Дети сами их выбрали

К усыновлению оба готовились серьезно. Ходили на курсы приемных родителей, несмотря на свой немолодой уже возраст. Конечно, волновались, что дети долго будут адаптироваться в новой семье. Да и наследственность беспокоила. Однако Барщевские надеялись, что все проблемы помогут преодолеть забота и воспитание.


Поначалу проблем с малышами и правда оказалось немало. Даша, например, оказалась очень спокойной девочкой, но любила брать себе чужие вещи и потрошить сумку няни. Позже ее от этого мягко отучили. Максим же оказался очень веселым и громким сорванцом: смех его звенел в доме с утра до вечера, как и мечтали супруги.

Непохожи друг на друга

Перед усыновлением юрист и его жена сразу решили, что скрывать правду от детей об их происхождении не будут. Все рассказали, когда двойняшкам исполнилось 6 лет. И этот шаг позволил избежать множества психологических травм в будущем. Даша с Максимом спокойно восприняли то, что они приемные, но меньше любить от этого родителей не стали.


Барщевские никогда не стремились чрезмерно оберегать своих младших детей от социума. Учиться отдали в обычную московскую школу. Максим сразу потянулся к точным наукам, особенно легко ему давалась математика. А Даша, как настоящая девочка, больше любила возиться с животными, тащила в дом собак и кошек.

Спортом же увлекались оба. И увлекли родителей. Барщевскому пришлось вспомнить, как играют в футбол, вновь встать зимой на лыжи. А Ольге в 50+ лет – учиться держаться на роликовых коньках, чтобы угнаться за дочерью. Она признавалась, что помолодела после таких упражнений лет на 20.

Внешне брат с сестрой тоже получились совсем непохожими. Макс – темноволосый, смуглый и кареглазый, а Даша – более светлая, с голубыми глазами.

Особых проблем в общении между собой и с новыми родственниками у детей никогда не было. Росли обычными детьми, временами, конечно, ссорились, как в любой семье. Но никакой ужасной наследственности или игроков у двойняшек не обнаружилось. Оба одинаково успешно усвоили и хорошие манеры, и школу окончили с хорошими оценками.


Время пронеслось незаметно: сейчас двойняшки совсем взрослые, им исполнилось по 20 лет. За это время у Барщевских и количество внуков удвоилось. Старшая дочь Наталья родила еще двух девочек. Так что в доме у юриста постоянно весело и шумно.

А как считаете вы, нужно ли скрывать от приемных детей, что они неродные?


«Фуpцeвoй тoжe измeняют»

 


«Фуpцeвoй тoжe измeняют»

Она сразу поняла: муж в спальне не один. Сердце забилось глухо, надрывно, а в глазах закипели слезы. «Да как же он мог? Изменить мне?! Самой Фурцевой!».


Родилась Катенька в самой простой рабочей семье из города Вышний Волочёк 24 ноября 1910 года. Отец новорожденной, Алексей Гаврилович Фурцев, трудился на заводе. Мать, Матрена Николаевна Фурцева, работала на ткацкой фабрике.

Когда Кате исполнилось четыре года, началась Первая мировая война. Отца тут же мобилизовали, а через несколько месяцев Матрене Николаевне сообщили ужасную весть: ее муж Алексей Гаврилович погиб.

Так во времена развала страны, революции и Гражданской войны Матрена Фурцева оказалась одна с двумя детьми — сыном и дочерью — на руках.

Матрена была прекрасной ткачихой, трудилась не покладая рук. Благодаря трудолюбию и упорству в 1917 году полуграмотную крестьянскую дочь выдвинули от фабрики в депутаты Горсовета.

Так что главным жизненным примером Кати была ее мать — труженица, активистка, депутат.

В 1924 году 14-летняя школьница Екатерина Фурцева вступила в комсомол, причем, по велению души: девочка свято верила в ленинские идеалы.


В 1928 году в возрасте 18 лет Екатерина с отличием окончила школу-семилетку и тут же поступила на работу на ткацкую фабрику.

Работницей Фурцева была образцовой. Кроме того, Екатерина занималась общественной деятельностью, была прекрасной спортсменкой и хорошим оратором. Руководство фабрики таких девушек отмечало: комсомолка начала подниматься по карьерной лестнице.

Уже в 1930 году Екатерина Фурцева была назначена секретарем райкома ВЛКСМ Кореневского района Курской области. Здесь Фурцева вступила в ряды ВКП(б).

Проработав в Коренево около года, Екатерина пошла на повышение — ее назначили секретарем Феодосийского горкома ВЛКСМ.

В солнечном Крыму Фурцева увлеклась новым для СССР видом спорта — планеризмом. Летая над морем, Екатерина наслаждалась невероятным чувством свободы.

Так получилось, что планеризм подарил Фурцевой и первую большую любовь. В 1934 году в кружок планеристов пришел летчик Петр Битков, с которым у Екатерины начался страстный роман.

Через год Петру сообщили о переводе в Ленинград. Фурцева не была готова к расставанию с возлюбленным. Молодая женщина написала заявление об увольнении.

В Ленинград влюбленные отправились вместе, и там расписались.


Через несколько месяцев Биткова отправили из Ленинграда в Саратов. Екатерина поехала с мужем: Саратовский авиационный техникум предоставил Фурцевой место помощника начальника политотдела по комсомолу.

Петр убеждал Екатерину получить высшее образование, и та, наконец, сдалась. В 1936 году молодая специалистка поступила на химфак Московского института тонких химических технологий им. Ломоносова.

Екатерина училась на пятом курсе, когда гитлеровские полчища напали на СССР. Петр ушел на войну, а Фурцева, успешно сдав экзамены и получив диплом инженера-химика, отправилась в Москву для инженерной организации обороны столицы.

Фурцева участвовала в эвакуации заводов и важнейших оборонных предприятий.

В 1942 году Фурцева была назначена первым секретарем Фрунзенского райкома Москвы. Вскоре 32-летняя Екатерина впервые стала матерью: она родила дочь Светлану.

На этом приятные события в жизни семьи не закончились. В том же 42-ом году Фурцевой и Биткову дали просторную квартиру в Москве. Екатерина перевезла в столицу мать Матрену Николаевну, которая занялась воспитанием Светланы.


Через два года благополучный мир, который всеми силами выстраивала посреди войны Екатерина, рухнул. Петр, вернувшись с фронта, сообщил страшную новость — он полюбил другую. Обычная история — ППЖ, походно-полевая жена, медсестричка. Но Петр был влюблен и собирался жениться.

Муж ушел, и Екатерина осталась в своей новой квартире с матерью и дочкой Светой.

Фурцевой казалось, что ее мир рухнул. При этом, на работе советовали вернуть мужа «по партийной линии» — такая возможность была. Гордая Екатерина решительно отказалась обращаться к «товарищескому суду», и без претензий и жалоб дала Биткову развод.

Теперь Фурцева собиралась полностью сосредоточиться на работе, на учебе и на карьере.

В 1948 году Екатерина Алексеевна окончила Высшую партшколу, после чего на нее обратил внимание первый секретарь Московского горкома Георгий Михайлович Попов.

У 38-летней, очень элегантной, талантливой и симпатичной женщины-функционера появился партийный покровитель. Правда ненадолго.


В декабре 1949 года московская власть сменилась — новым первым секретарем Московского горкома стал Никита Хрущев. Впрочем, Никита Сергеевич также по достоинству оценил и деловую хватку Фурцевой, и ее преданность марксистско-ленинским идеалам, и ее красоту.

Не прошло и месяца, как Хрущев лично представил Екатерину Алексеевну самому Иосифу Виссарионовичу Сталину. Глава государства обстоятельно побеседовал с Фурцевой, и даже удостоил женщину изысканного комплимента.

В 1950 году Екатерина Алексеевна, несмотря на хорошее личное отношение к Георгию Попову, подвергла на съезде критике его работу на посту первого секретаря горкома.

После выступления к Фурцевой подошел Хрущев, поблагодарил за доклад и сообщил о новом назначении — Екатерине Алексеевне предстояло стать вторым секретарем горкома, то есть, заместителем Никиты Сергеевича. Основным направлением работы Фурцевой на высоком посту должны были стать культура, наука и идеология в столице.


В 1953 году скончался И.В. Сталин и первым секретарем ЦК КПСС стал Никита Хрущев, непосредственный начальник Фурцевой.

Хрущев планомерно избавлялся от сталинских кадров, окружая себя амбициозными, молодыми, а главное, верными, людьми. Екатерине Алексеевне глава государства полностью доверял.

В 1954 году Фурцева была назначена на один из важнейших государственных постов — она стала Первым секретарем Московского горкома КПСС. Для Хрущева эта должность была еще важнее, ведь именно Екатерине Алексеевне предстояло воплощать в жизнь курс Никиты Сергеевича на застройку столицы новыми домами — будущими «хрущевками».

В 1956 году на закрытом заседании в рамках XX съезде партии Никита Хрущев прочел шокировавший многих доклад о культе личности Сталина. Фурцева в полной мере поддержала Никиту Сергеевича, после чего она впервые была избрана членом ЦК КПСС.


Екатерина Алексеевна достигла невиданных для женщины высот, ее карьера была безупречной. Теперь 46-летняя Фурцева задумалась и об устройстве личной жизни.

Тем более, кавалер на примете был: 48-летний дипломат Николай Павлович Фирюбин давно оказывал знаки внимания.

Николай Павлович был симпатичным, умным мужчиной, обладавшим заграничным лоском.

Когда Фирюбин сделал Екатерине Алексеевне предложение, та не стала долго раздумывать, и ответила согласием. Вскоре состоялась свадьба.

При этом, Света и Матрена Николаевна категорически не приняли нового мужа Екатерины. Если Света обожала своего отца Петра Биткова, то Матрене Николаевне дипломат показался «скользким типом».


В 1957 году в партийной жизни Фурцевой случился поворотный момент. Группа ответственных товарищей «из старой гвардии», в том числе, Булганин, Ворошилов, Маленков, Каганович и Молотов, решили снять Никиту Сергеевича с должности.

В ЦК было инициировано голосование, и большинство членов президиума поддержали «антипартийную группу». Хрущев получил поддержку лишь от Суслова, Микояна и Кириченко. Екатерина Алексеевна Фурцева, которая в ту пору была лишь кандидатом в члены Президиума, также поддержала своего многолетнего начальника — это решение было для нее одним из самых трудных в жизни.

Заговорщикам был нужен лишь один голос, чтобы избавиться от Хрущева. И этот голос они могли получить, ведь на заседании отсутствовал Георгий Жуков.


В самый опасный для Хрущева момент Екатерина Алексеевна вдруг заявила, что ей нужно отлучиться в уборную «по женским делам». Выйдя из зала заседаний, Фурцева тут же бросилась к телефону и позвонила маршалу. Жуков немедленно выехал в Кремль и отдал свой голос за Хрущева.

Суслов, Микоян и примкнувший к ним Брежнев не простили Фурцеву. В 1960 году в результате интриг этой троицы Екатерина Алексеевна лишилась поста секретаря ЦК КПСС.

Хрущев, словно извиняясь перед своей бывшей «фавориткой», назначил Фурцеву министром культуры СССР.

Пост считался малозначимым, «ссыльным». Екатерина Алексеевна ужасно страдала, у нее началась депрессия.


Но судьба готовила Фурцевой новый удар. 31 октября 1961 года на заседании Президиума ЦК КПСС, Екатерина Алексеевна не была переизбрана в члены коллегии, более того, ей не досталось даже места кандидата.

Фурцева впервые в жизни совершила демарш: она встала и вышла из зала. Дома Екатерина Алексеевна заперлась в ванной.

К счастью, Матрена Николаевна заподозрила неладное и, сорвав крючок, ворвалась к дочери. Фурцева лежала в ванне. Вода была багрово-красной, а рядом валялась опасная бритва.

«Скорая» прибыла вовремя, и министра культуры спасли. Затем Екатерина Алексеевна долго лечилась.

Возвращение на работу было тяжелым. Хрущев вызвал Екатерину Алексеевну и отчитал за ее поступок. Суслов настаивал, чтобы Фурцеву немедленно сняли со всех постов, но Никита Сергеевич отказался это сделать.

В результате Фурцева все-таки сохранила за собой пост министра культуры.

И очень скоро Екатерина Алексеевна поняла, что ее горе из-за назначения было напрасным. Оказалось, что пост министра культуры СССР наделяет огромной властью и влиянием.

Фурцева решала: какой деятель искусства достоин господдержки, кто будет публиковаться или выступать, кто получит квартиру, дачу или мастерскую, а кто — нет.

Кроме того, Екатерина Алексеевна получила возможность встречаться со «звездами» — как отечественными, так и заграничными. На посту министра культуры Фурцева, ранее не придававшая стилю большого значения, стала одеваться в великолепные, дорогие платья, носить украшения из золота и бриллиантов.


В 1964 году у Фурцевой появилась возможность отомстить Никите Хрущеву, который не заступился за нее в свое время. Екатерина Алексеевна проголосовала за смещение Хрущева с поста Первого секретаря.

Новым главой государства, генеральным секретарем ЦК КПСС, стал Леонид Ильич Брежнев.

Брежнев сохранил за Фурцевой ее пост, более того, он полностью доверял Екатерине Алексеевне в вопросах культуры.

Светлая полоса в отношениях с Леонидом Ильичом продолжалась несколько лет.

В начале 70-х Брежневу доложили, что Фурцева строит в Подмосковье роскошную дачу для своей семьи. Генсек удивился, откуда у министра культуры такие деньги, и инициировал проверку.

Комиссия выяснила, что Фурцева использовала стройматериалы, предназначенные для ремонта Большого театра. Стройка дачи была остановлена, а репутация министра окончательно испорчена.

На этом фоне у 64-летней Екатерины Алексеевны начались проблемы со здоровьем.


В 1972 году — новый удар. Скончалась Матрена Николаевна. Фурцева обожала маму, и пережила ее смерть с огромным трудом.

После того, как в 1974 году Екатерину Алексеевну не избрали в Верховный совет, черная депрессия вернулась.

Фурцевой была необходима поддержка от мужа, но супруг, напротив, нанес ей подлый и крайне болезненный удар.

Летом все того же 1974-го года 66-летний Николай Павлович, который к тому времени стал замминистра иностранных дел, изменил жене с московской «светской львицей» и соседкой по даче Клеопатрой Гоголевой по прозвищу «Клера».

Если с первым мужем после измены Фурцева мужественно рассталась, то со вторым — не смогла. Екатерина Алексеевна закрыла глаза на случившееся, лишь горько сказав:

«Фурцевой тоже изменяют».


Последний удар был нанесен 24 октября 1974 года. Екатерину Алексеевну срочно вызвали в Кремль, где Брежнев самолично сообщил ей об отставке с поста министра.

Фурцева вернулась домой, а уже 25 октября Николай Павлович, заехавший к жене от Клеопатры Гоголевой, обнаружил бездыханное тело Екатерины Алексеевны.

По требованию Брежнева было объявлено, будто 64-летняя Фурцева умерла от сердечного приступа, но позднее глава КГБ В. Крючков расставил все по своим местам:

«Все знавшие её товарищи утверждали, что она покончила жизнь само-убийст-вом в ванной комнате собственной квартиры».

С министром прощались в новом здании МХАТа, строительство которого во многом было заслугой Фурцевой. Актеры, писатели, художники, певцы пришли проститься с женщиной, столько лет руководившей отечественной культурой.


Екатерину Алексеевну похоронили на Новодевичьем кладбище. На похоронах присутствовал Петр Иванович Битков, первый муж Фурцевой. Для мужчины смерть бывшей жены стала ужасным ударом: через две недели после похорон Битков скончался от сердечного приступа.

Николай Фирюбин жил в гражданском браке с Клеопатрой Гоголевой. Детей у этой пары не было. Дипломат скончался в 1983 году. На момент смерти ему было 74 года.

Светлана Биткова дважды была замужем, у нее родилась дочь Марина. Умерла дочь Фурцевой в 2005 году в возрасте 63 лет.


Яд для нeлюбимых: Кaк aкушepкa из Нaдьpeвa cтaлa инжeнepoм тихих пoхopoн

 


Яд для нeлюбимых: Кaк aкушepкa из Нaдьpeвa cтaлa инжeнepoм тихих пoхopoн

Она знала, что ночной стук в дверь редко сулит что-то хорошее. То лихорадка у ребенка, то кашель, не дающий старику уснуть, то просто человеческая тоска, которой уже некуда деться. Она открывала всегда. В тот вечер за порогом, пропуская внутрь клубы ледяного воздуха, стояла она – молодая, трясущаяся от холода и слез. Муж, годившийся ей в отцы, устроил очередную сцену на почве пьяной ревности. Закончилось все, как часто бывало, побоями и дверью на улицу.

Лекарша, не задавая лишних вопросов, кивнула и направилась к печке, чтобы растопить снег для чая. Со стороны стола послышался тихий звон стекла. На миг она отвернулась к поленнице. Когда обернулась – в комнате никого не было. Исчезла не только гостья. Пропал и небольшой пузырек с бесцветной жидкостью, который минуту назад лежал на краю стола.


Ровно через неделю она, стоя на своем крыльце, наблюдала за похоронной процессией. Несли того самого мужа. Как местный лекарь, она сама осмотрела тело и выписала свидетельство: смерть от последствий хронического алкоголизма. Всю дорогу за гробом шла «безутешная» вдова. Их взгляды встретились на секунду. Никаких слез, только ледяное, понимающее спокойствие. «Раскроется, — беззвучно подумала лекарша, следя за удаляющейся толпой. — И тогда ко мне придут другие. Многие другие». Так, тихо и буднично, началась эта история.

Новая надежда с рекомендациями

Венгерская деревня Надьрев на берегу Тисы давно жила без своего доктора. Предыдущий уехал в столицу, и люди чувствовали себя брошенными. Поэтому весть о прибытии нового лекаря облетела округу мгновенно. Новоприбывшая представилась Юлией Фазекаш. Молодая вдова, лет двадцати пяти, акушерка по профессии. У нее были безупречные рекомендательные письма от будапештских врачей, которые хвалили ее навыки и, особенно, искусство в принятии родов. Деревня вздохнула с облегчением. Лето 1911 года подарило им не просто медицинскую помощь, а почти что ангела-хранителя в юбке.


Ее приняли как свою. Слухи о туманном прошлом, о пропавшем без вести муже, отходили на второй план перед ее готовностью помочь в любое время суток. Она лечила, слушала, давала советы. Женщины тянулись к ней особенно сильно. В ее маленьком домике они находили не просто снадобья от болезней, но и редкое в их мире – понимание. Она смотрела на них не осуждая, а ее тихий голос звучал как бальзам для израненных душ.

Стратегия тихой войны

Но вскоре внимательные наблюдатели могли заметить странность. К мужчинам Юлия относилась с холодной, почти брезгливой формальностью. Ее сочувствие было безраздельно отдано их женам. А жены приходили с одними и теми же историями, будто списанными под копирку: нелюбимый, старый, пьяный, ревнивый, жестокий. Они плакали в ее чистой горнице о своих несчастных судьбах, о детях, рожденных без радости, о молодости, погубленной в четырех стенах. Фазекаш слушала. И утешала. А потом, самым доверенным и отчаявшимся, она начинала предлагать… решения.

Сначала это были услуги акушерки, выходящие за рамки дозволенного – избавление от нежелательной беременности, о которой никто не должен был узнать. А потом в разговорах стали проскальзывать иные нотки. Она говорила о свободе, о праве на счастье, о том, что иногда одно страдание можно прекратить, чтобы предотвратить другое. Она не произносила страшных слов вслух. Она просто сеяла в уставших головах мысль, что их беда – не крест, а проблема. И у любой проблемы есть решение.

И мужчины в деревне, один за другим, начали уходить из жизни с диагнозами, не вызывавшими подозрений: «остановка сердца», «апоплексический удар», «острая желудочная болезнь». Слишком часто для одной деревушки. Но грянула Первая мировая, и на частые похороны перестали обращать внимание.

Конвейер, запущенный войной

Война забрала оставшихся мужчин в окопы. Деревня опустела, но жизнь, вопреки всему, била ключом. В близлежащем лагере для военнопленных трудились молодые, часто симпатичные иностранцы. Их привлекали к работам в полях и на фермах. Между одинокими женщинами и пленниками завязывались романы. А потом возникала новая, знакомая Фазекаш проблема. И она снова помогала – тихо, эффективно, без свидетелей.

А потом мужья начали возвращаться. Калеками, измотанными, озлобленными. И они узнавали. Деревенские перешептывания доносили до них горькую правду или жестокую ложь. В Надьреве грянула волна домашнего насилия, скандалов, драк. И тогда тихая стратегия Юлии Фазекаш вышла на новый уровень. Она больше не ждала, когда к ней придут. Она стала активной советчицей. Ее маленькие склянки, содержимое которых она изготавливала из обыкновенной мухоморной массы, содержавшей тогда мышьяк, стали орудием возмездия и… освобождения, как она это называла.


Логика ее убеждений была чудовищно проста для ее слушательниц: источник страдания – мужчина. Отец, который выдал замуж. Муж, который истязает. Даже сын, рожденный в ненависти, – это будущий мучитель для другой женщины. Это была философия тихого геноцида, приправленная ложным феминизмом и квази-милосердием. Конвейер смерти заработал на полную мощность. За полтора десятка лет, по поздним подсчетам, в тихом Надьреве оборвались десятки жизней.

Тайное становится явным

Как все раскрылось? Легенд несколько. Говорили о неудавшемся отравлении, где жертвы выжили и указали на дававшую яд. Упоминали дотошного студента-медика, нашедшего в реке тело с чудовищной дозой мышьяка внутри. Но самая правдоподобная история – банальна. В 1929 году в полицию пришло анонимное письмо. Несколько строчек, нацарапанных дрожащей рукой, о подозрительной смертности в районе Надьрева.

Приехавшие сыщики начали с малого – опроса выживших. Один из них, еще не оправившийся от болезни, махнул рукой: «Спросите у нашего священника. Он все знает». Священник, долго молчавший из страха или паствы, выложил свои мрачные догадки. За Фазекаш установили слежку. А она, почуяв неладное, совершила роковую ошибку: начала лихорадочно обходить своих «подопечных», предупреждая об опасности и наказывая молчать. Это лишь привлекло больше внимания.

Кульминацией стала сюрреалистичная сцена на местном кладбище. Под покровом ночи группа женщин во главе с лекаршей пыталась… переставить таблички на могилах. Они надеялись запутать следствие, если те решат эксгумировать тела. Именно там их и взяли.

Дальше было технично и неумолимо. Эксгумация. Экспертиза. Десятки трупов с одинаковыми признаками отравления мышьяком. Волна арестов прокатилась по деревне. За решеткой оказалось около 80 женщин. Суд был громким. 34 подсудимых, 26 приговоров, 8 смертных казней через повешение.

Сама Юлия Фазекаш избегла виселицы. В своей камере, в ожидании приговора, она приняла яд. Тот самый, знакомый состав в маленькой склянке. Как он оказался у нее – осталось одной из многих тайн Надьрева. Возможно, она носила его с собой всегда, как последний аргумент в споре с миром, который она так ненавидела и так стремилась «исправить».


Иногда самое страшное рождается не из чистого злодейства, а из искривленной, изуродованной доброты. Юлия Фазекаш не была маньяком в классическом понимании. Она была фанатиком. Фанатиком своей утопии, где не будет женских слез, насилия, несчастных браков. Она создала в своей голове мир, где она – не просто лекарша, а спасительница, борец с несправедливостью.

Именно это и делает историю Надьрева леденящей. Это не спонтанная жестокость, а методичный, почти бюрократический процесс «исправления» реальности. Она не просто убивала – она давала женщинам иллюзию выбора, мнимую справедливость, перекладывая на их руки тяжесть греха, прикрываясь благой целью. Она стала темным зеркалом, в котором отразилось все отчаяние, вся бесправность, вся накопленная веками женская боль той эпохи. Но вместо того, чтобы стать голосом, который призывает к реальному изменению, она предложила тихий, смертельный яд. Яд, который убивал не только мужчин, но и души тех, кто его принял. Она не освобождала. Она закабаляла еще сильнее, превращая своих «клиенток» из жертв в соучастниц, навсегда связывая их узами страшной тайны.

История эта – не детектив об отравительнице. Это притча о том, как легко сострадание, смешанное с вселенской обидой и чувством безнаказанности, превращается в свою абсолютную противоположность. О том, как желание быть ангелом-хранителем может незаметно привести к роли ангела смерти. И о том, что иногда самое сложное — не победить монстра, а разглядеть его в том, кто искренне верит, что творит благо.