Штpиxи к пopтpeту Бopиca Пacтepнaкa. Зaмeчaтeльнaя иcтopия

 


Штpиxи к пopтpeту Бopиca Пacтepнaкa. Зaмeчaтeльнaя иcтopия

«Это было в августе 1956 года. Вместе с Дмитрием Бобышевым я возвращался из Прикарпатья в Ленинград. Ехали через Москву. Еще в поезде мы решили найти Пастернака. В Мосгорсправке за пятнадцать копеек нам дали его адрес. Тут же мы отправились в Лаврушенский переулок, нашли дом, подъезд. В подъезде сидела консьержка.

— Вы к кому?

— К Пастернаку.

— Нет его, он на даче, — и отвела глаза.

И я вдруг понял — она врет. Мы ушли, побродили по окрестным переулкам, выпили пива у ларька и вернулись. В подъезде никого не было, консьержка куда-то ушла.

Мы бросились к лифту и поднялись на седьмой этаж. Чтобы подавить смущение, я сразу же нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась мгновенно. В проеме стоял Пастернак — белые полотняные брюки, пиджак из синей диагонали, загорелое, почти бронзовое лицо, короткая, но запущенная стрижка. Белок левого глаза, ближе к переносице залит кровью. Тогда это называлось «лопнул сосуд».

— Борис Леонидович, здравствуйте! Простите, пожалуйста, мы к вам.

— Заходите, мальчики.

Комната совсем небольшая, одна стена — книжные полки, затянутые синим сатином. Рядом — высокое старое бюро. Я взглянул в окно — оно выходило на церковь.

Пастернак сел на венский стул, мы — на диванчик.

— Ну, рассказывайте, откуда вы?

Мы стали рассказывать. Он слушал тихо, внимательно, иногда задавал вопросы: кто родители? стихи пишете? что читаете? кто ваши любимые поэты?

Я назвал книги Пастернака, начиная с «Близнеца в тучах». На это он промолчал. Стихи прочесть не попросил. Стал говорить сам.

— Я написал роман. Писал его очень долго. А задумал совсем давно, еще до войны. Это о нашей жизни, обо всем, что случилось с моим поколением.

— И о лагерях? — спросил Бобышев.

— Нет, лагеря там впрямую нет, — ответил Пастернак, — ведь наша жизнь — не только лагеря.

— А что будет с романом? — спросил я.

— Я думаю, что его напечатают. Сначала, может быть, в журнале, а потом он выйдет в «Гослитиздате».

Так за три года до истории с «Доктором Живаго» мы узнали о его существовании.

— Может быть, вы хотите меня о чем-нибудь спросить? Я отвечу, как умею.

Мы стали спрашивать о Цветаевой, о Маяковском, о Мандельштаме, Ахматовой, Павле Васильеве.

Он отвечал коротко, правда, фразы громоздились, набегали одна на другую. Помню, он посоветовал найти Ахматову.

— Ведь Анна Андреевна живет у вас в Ленинграде. Я думаю, что ждановское постановление теперь уже не имеет прежней силы. Может быть, через год ее издадут.

Он опять ошибся, как и в предположениях о своем романе. Но в этом случае только на два года.

— Вы голодные? — внезапно спросил Пастернак.

Мы переглянулись.

— Хотите яичницу? Есть белый хлеб, я поставлю чай.

И он вышел.

Мы стали рассматривать книги на полках. Их было не очень много, целый ряд — сборники стихов, другой ряд — французские книги — Пруст, Верлен, Валери, еще какие-то немцы, наверное Рильке. Стояло не совсем полное собрание Льва Толстого, то, в котором около сотни томов.

Вошел Пастернак.

— Пойдемте на кухню.

Кухонька оказалась совсем тесной. Мы втроем еле-еле поместились. На столе стояла огромная, по-моему еще дореволюционная, сковорода. И в ней — такая же большая глазунья. Я не поленился — сосчитал желтки. Их было девять.

— Вы знаете, какой у меня в ваши годы был аппетит? Ого! — сказал Пастернак.

Целиком нарезанный кирпич белого хлеба лежал в соломенной хлебнице. На плите кипел чайник, на нем подогревался заварочный.

— Кладите побольше сахара, сахар нужен для питания мозга, он укрепляет память. Как у вас с памятью?

— По-моему, все в порядке, — сказал я и прочитал пастернаковское стихотворение «Здесь прошелся загадки таинственный ноготь…»

Пастернак не перебил меня, не сказал ни слова. Несколько секунд мы молчали. Потом он медленно с расстановкой произнес:

— Теперь я пишу иначе — проще и лучше. Мои новые стихи будут изданы вместе с романом.

— А нельзя их прочесть? — спросил Бобышев.

— Можно, только не сейчас. Если вы будете в Москве, позвоните или оставьте адрес, я постараюсь, чтобы вам их прислали.

Через два месяца я получил из Москвы бандероль со стихами из романа. Это была машинопись, третий или четвертый экземпляр. Она до сих пор хранится у меня, но отправителем был не Пастернак. Вероятно, он кого-нибудь попросил.

Мы были у Пастернака в гостях уже больше двух часов. Вдруг он посмотрел на левое запястье.

— Через десять минут придет парикмахер из Союза писателей.

Уходить очень не хотелось.

— Борис Леонидович, — сказал я, — а мы стрижке не помешаем, пусть вас стригут, а мы будем с вами говорить. Мы вас не обо всем спросили.

— Это в другой раз, мальчики, — сказал Пастернак. — А что касается разговора во время стрижки, то последний человек в мировой литературе, который мог себе это позволить, был Анатоль Франс.

Евгений Рейн

Евгений Борисович Рейн — поэт, прозаик, сценарист.





Жeнcкий зaпpeт: пoчeму вopы в зaкoнe зaпpeтили кopoнoвaть жeнщин

 


Жeнcкий зaпpeт: пoчeму вopы в зaкoнe зaпpeтили кopoнoвaть жeнщин

Весна 1956 года. Подмосковный лес. На поваленных деревьях и пнях сидят десятки мужчин. Лица суровые, пальцы украшены массивными перстнями, под рубахами виднеются синеватые контуры наколок. Это собрание воров в законе. Повестка дня необычная — раз и навсегда решить женский вопрос. После долгих споров приговор вынесли единогласно: никогда и ни при каких условиях не давать женщине воровской титул. Так был поставлен крест на целой эпохе. А всё из-за одной женщины, чья история переломила ход событий.

Прежде чем говорить о последней, стоит вспомнить первую. Точнее, ту, которая могла бы стать легендой ещё до появления самого титула. Софья Блювштейн, она же Сонька Золотая Ручка. Эта женщина с детства вращалась в криминальной среде, а её талант к мошенничеству граничил с искусством. Она не просто воровала — она разыгрывала целые спектакли.

Сонька

Однажды в поезде она подменила чемодан юного юнкера на свой, набитый хламом. На станции офицер поднял крик. Соньку задержали с поличным. Казалось бы, дело ясное. Но в участке она разыграла такую драму, что жандармы не только отпустили её с извинениями, но и пожалели как жертву. Ограбленный юнкер, кстати, так впечатлился её игрой, что бросил службу и стал актёром Малого театра. Позже он получил анонимный подарок — золотые часы и записку «От первой наставницы».


Сонька была единственной женщиной, принятой в знаменитый «Клуб червонных валетов» — элиту преступного мира Российской империи. Деньги у неё не задерживались. Заложив драгоценности на десятки тысяч, она могла в тот же вечер спустить всё состояние за карточным столом. Закончила она жизнь на сахалинской каторге. Формально воровкой в законе она не была — этот титул оформился уже в советских лагерях. Но в криминальном фольклоре она осталась как святая покровительница всех аферистов. На её могиле на Ваганьковском до сих пор появляются свежие цветы и монеты — подношения от тех, кто верит в воровскую удачу.

А вот Аглая Демидова получила титул на законных основаниях. И именно этот титул её и погубил. О её прошлом известно мало. Родилась где-то в Подмосковье в начале 1920-х. Начала с карманных краж на рынках, быстро заработала авторитет. К двадцати годам её уже уважали в криминальной среде. И в начале 1940-х произошло невероятное — её короновали. Она стала, вероятно, единственной женщиной, признанной равной среди воров в законе.

Ходили слухи, что помог ей статус её возлюбленного — известного вора Трифона Жигана. Но как бы то ни было, в лагерях она пользовалась всеми привилегиями «элиты». До поры до времени.

Её последний арест вышел глупым. После серии крупных дел Аглая решила вспомнить молодость и отправилась на московский Крестьянский рынок, где начинала карьеру. В толпе она попыталась обчистить карман, но жертвой оказался оперативник МУРа, работавший под прикрытием. Её взяли с поличным. Суд дал десять лет строгого режима.

Для обычного зэка это приговор. Для вора в законе — просто смена места жительства. Но Аглая не хотела сидеть. На воле оставался её Трифон Жиган. Чувства оказались сильнее тюремных понятий. И это стало роковой ошибкой.

Попав в лагерь, она быстро установила свой порядок. Но тут же вступила в конфликт с другой авторитетной заключённой по кличке Верка Корма. Та вынуждена была отступить, но затаила злобу.

А Аглая тем временем выстроила хитрый план. Она закрутила роман с начальником медицинской части лагеря, врачом Залевским. Уговорила его диагностировать у неё неизлечимую форму туберкулёза. С таким диагнозом полагалось досрочное освобождение. План был хорош, но тайное стало явным.

О связи Демидовой с лагерным врачом узнали в бараке. По воровскому кодексу любое сотрудничество с администрацией — тягчайшее преступление. Это прямое предательство «семьи». Верка Корма не упустила шанса. Сначала донесла начальству, но там дело замяли. Тогда она отправила «маляву» на волю.

Аглая Демидова

На воровской сходке рассмотрели дело Аглаи. Решили лишить титула и наказать. Причём привести приговор в исполнение поручили той самой Верке Корма — это считалось высшим унижением.

Но расправа пошла не по плану. Когда Корма напала на Демидову, та оказала отчаянное сопротивление. В драке нападавшая погибла. На шум прибежала надзирательница. В состоянии аффекта Аглая набросилась и на неё, нанеся смертельные ранения.

Двойное убийство, одно из которых — убийство представителя власти. За это полагался расстрел. Для следствия её этапировали в посёлок Таёжный. Конвоировали двое. В пути один из охранников попытался воспользоваться положением и проявил к заключённой грязный интерес. Это стоило ему жизни. По одной версии, Аглая завладела оружием, по другой — ударила заточкой. Так или иначе, охранник погиб, а Демидова скрылась в тайге.

Она шла к своему Жигану. Добиралась долго, скрываясь в лесах. Наконец, поздней ночью постучала в окно его дома. Трифон впустил её. Казалось, самое страшное позади.

Наутро Жиган объявил ей приговор. Он всё знал — и про связь с врачом, и про решение сходки. Воры заранее предвидели, что если Аглая вырвется, то придёт именно к нему. И поручили ему привести приговор в исполнение. Трифон Жиган был вором в законе. Для него понятия были выше личных чувств. Когда Аглая всё поняла, было уже поздно.

Существует и другая, менее романтичная версия. Писатель Варлам Шаламов, знаток лагерной жизни, считал историю с Жиганом вымыслом. По его мнению, Демидову поймали в той же тайге, быстро судили и расстреляли. Какая версия правдива — неизвестно. Свидетелей не осталось.


История Аглаи Демидовой произвела на воровской мир неизгладимое впечатление. Она наглядно показала, что женщина, по их мнению, не способна разделить личные чувства и воровской долг. Весной 1956 года на той самой подмосковной сходке был принят окончательный вердикт: женщин не короновать. Никогда.

Запрет действует до сих пор. Многие старые правила забылись, появились воры за платёж — те, кто купил титул. Но женщин в этом списке нет. Последней коронованной воровкой навсегда осталась Аглая Демидова — женщина, которая хотела просто быть любимой, но стала живым уроком для всего криминального мира. Её судьба — готовый сюжет для драмы. Говорят, отголоски этой истории слышны даже в знаменитом фильме «Место встречи изменить нельзя». И всё же главный вывод, который сделали воры, был прост: в их жестоком мире женщинам места нет.


Мapк Бepнec и eгo Пaoлa: иcтopия любви, в кoтopoй cтpaх пoбeдил cepдцe

 


Мapк Бepнec и eгo Пaoлa: иcтopия любви, в кoтopoй cтpaх пoбeдил cepдцe

Популярный советский актёр и певец — мы помним его по песням «Шаланды, полные кефали», «Тёмная ночь», «Любимый город» — умел любить страстно, до головокружения. Он увёл жену у другого и поклялся быть рядом всегда.

Но, когда Паола Линецкая тяжело заболела, он не справился со своим самым страшным врагом — страхом. А ведь всё начиналось так романтично, как в красивом фильме о вечной любви…

Другого такого не было

Марк Бернес родился и вырос в Харькове. После школы отец определил его в бухгалтерское училище, но юноша сбежал — бумажные цифры не могли заменить ему сцены. Он поступил в театральный техникум, начал играть в Харьковском театре, а потом переехал в Москву.

Сначала ему доставались мелкие роли, но всё изменилось в 1937 году, когда Бернес сыграл шпиона в одноимённом фильме. А затем — красноармейца Костю Жигилёва в «Человеке с ружьём». Там он впервые спел — «Тучи над городом встали».

Отныне, если Бернес появлялся в кино, зрители ждали не только его игру — они ждали его голос. Он спел «Любимый город», «Шаланды, полные кефали», «Тёмную ночь». Его песни звучали из каждого окна, а открытки с его фотографией лежали у каждой девушки в СССР.

В 1960 году, на стадионе в Лужниках, он спел «Враги сожгли родную хату» — песню, ставшую символом народной боли и мужества. После этого он стал звездой №1. Другого такого в стране действительно не было.

«Женюсь на Паоле!»

Но всё это — позже.

А пока — 1930-е. Молодой провинциал Марк Бернес выходит на сцену частного Театра Корша.

Он волнуется, путает слова, забывает реплики. Виной всему — партнёрша, 19-летняя прима театра Паола Линецкая, красавица с фиалковыми глазами и дерзкой улыбкой.

— «Марк, что с тобой?» — подшучивали коллеги.

Он улыбался и уверенно отвечал:

— «Женюсь на Паоле!»

Это звучало безумно. Она — звезда, жена богатого инженера. Он — бедный актёр без имени. Но Бернес был не только талантлив, он был одержим. Через два года Паола ушла от мужа к нему.


Любовь, похожая на песню

Они прожили вместе двадцать пять лет.

Первые годы — бедность, скромные обеды у друзей, съёмные комнаты, но бесконечное счастье рядом. Паола, как говорили, могла смеяться над любыми трудностями.

Бернес, уже тогда окружённый вниманием женщин, не всегда был верен. Но Паола принимала это как данность, как часть его натуры.

— «Что ты говоришь Паоле, когда приходишь утром домой?» — спрашивали друзья.

— «Здравствуй, родная. Остальное она сама говорит», — отвечал Бернес с привычной иронией.

Он был противоречивым человеком. Друг Бернеса, Зиновий Гердт, говорил о нём:

«Добрый — злой, умный — тёмный, честный — несправедливый, смелый — нерешительный, простодушный — хитрый, доверчивый — подозрительный, жёсткий — сентиментальный…»

Он был таким всегда — человеком света и тьмы одновременно.

Но рядом с Паолой его мир был целостным. Через двадцать один год брака у них родилась дочь Наташа — поздний, долгожданный ребёнок. И тогда, казалось, жизнь наконец подарила им полное, безмятежное счастье.

Но счастье оказалось слишком хрупким.

Любовь и страх

Когда Наташе было три года, Паола тяжело заболела.

Весёлая, подвижная, она угасала на глазах. Диагноз — рак.

Врачи развели руками: «Ничего сделать нельзя».

Бернес, человек-сила, человек-камень, внезапно сломался. Он не боялся войны, сцены, толпы — но боялся болезни. Панически. Незадолго до этого от рака умерли его отец и сестра. И теперь страх захватил всё.

Он не боялся за Паолу — он боялся за себя.

Врачи объясняли, что рак не заразен.

Друзья стыдили: «Паоле плохо, она ждёт тебя!»

Он слушал, но не слышал.

Страх был сильнее любви.

Бернес разделил дом пополам. Паоле нельзя было входить в его часть. Домработница поделила вещи.

Он отказался от больной жены. Отвернулся.

И никто — ни друзья, ни коллеги — не смог его переубедить.

Сказка со страшным концом

Последние месяцы Паола провела в больнице. Бернес не пришёл ни разу. Он продолжал играть, петь, выходить на сцену, еще раз женился. Но вместе с Паолой умерла часть его души.

Потом были громкие романы, успех, новый брак, блестящие концерты.
Но весёлый парень, который когда-то смотрел в фиалковые глаза девушки и забывал текст на сцене, исчез навсегда.

Любовь Марка Бернеса и Паолы Линецкой началась как сказка — с шутки, смелости, безумия и веры в чудо. А закончилась тишиной, страхом и виной, которую он нёс в себе до конца дней.


«Poди мнe cынa»

 


«Poди мнe cынa»

— Хватит, Варвара, не реви! — бросил Антип, заправляясь. — С твоим отцом ужо обо всем оговорено: родишь мне сына — женюсь, а не родишь — пеняй на себя!

Грубовато потрепав заплаканную Варвару по растрёпанным волосам, Антип Харитонович вышел из комнаты. О сделанном не сожалел: хорошую он выбрал девоньку, справную. Глядишь, и подарит ему долгожданного наследника. А нет, так другую в дом возьмет: у Климовых Маланья заневестилась, у Тишкиных — Пелагея подрастает. Ему, купцу Ефремову, любую отдадут.


В семье заволжского старовера Харитона Ефремова было десять сыновей. Все как на подбор рослые и крепкие, с медвежьей силищей и пудовыми кулаками. Однако Харитон с каждым справиться умел. Да так лихо, что сыновья, на спор гнувшие руками подковы, отца пуще всего боялись. Зато и перечить не смели: знали, что у него не забалуешь.

Харитон строго-настрого своим детям завещал: за любую работу браться да коли взялся, выполнять на совесть, гнев усмирять и силушкой в драках не мериться, кабак десятой дорогой обходить. Харитонова наука даром не прошла: Антипка, которого в 1882 году призвали на службу, свято чтил отцовы заповеди.

Зачисленный в престижный лейб–гвардии Семеновский полк, Антип попал в Петербург. Однако развлечения, которые могла предложить столица, его не увлекли. Отслужив положенное и будучи на хорошем счету у начальства, Антип остался на государевой службе. Женился. Родилась дочка Машенька.


В 1898 году Антип Харитонович, которому исполнилось уже 37 лет, решил распрощаться с армией. Высоких чинов он не выслужил, однако успел обрасти связями и отложить кое-какой капитал.

Средствами, скопленными за годы службы, Ефремов распорядился с умом. Может быть, получил дельный совет или догадался сам: пустил деньги в дело, купив в Вырице, что в пятидесяти верстах от Петербурга, участок земли и создав артель по вырубке леса.

До 1890-х годов вырицкая землица мало интересовала дельцов. Местные угодья принадлежали князьям Витгенштейнам, которые частично сдавали их в аренду, и дворянам Карнеевым, обустраивавшим свое имение Ново-Петровское. Однако в 1897 году в Вырице появился хваткий коммерсант Матвей Яковлевич Эдвардс, прибравший к рукам живописную часть берега у реки Оредеж.

Эдвардс смотрел далеко вперед: строилась новая ветка железной дороги, и в 1904 году через Вырицу должны были пойти поезда. Утомленная Петербургом интеллигенция, разъезжавшаяся летом на дачи, должна была по достоинству оценить и хвойные леса, и песчаные некрутые берега реки. А значит, некогда не слишком нужную вырицкую землю можно будет выгодно продать — раз в пять дороже, чем брал он сам.

В планах Эдвардса нашлось место и Антипу Харитоновичу: Ефремов не только исправно поставлял лес, но и начал строить дачные дома, которые вызывали интерес у взыскательных горожан.


Дела Антипа Харитоновича быстро пошли на лад. За несколько лет он превратился в весьма зажиточного купца. Однако стремительно разраставшееся состояние приносило новые печали. Кому передать накопленное?! Жена, Вера Леонтьевна, подарившая ему дочь, так и не смогла родить сына — наследника ефремовских капиталов.

Овдовев, уже разменявший пятый десяток Антип Харитонович стал приглядываться к вырицким красавицам. Хотелось ему такую, чтобы исполнила свой долг перед ним. Только как угадать? Взять хотя бы дочку шорника Ананьина, шестнадцатилетнюю Варюшку. До чего хороша! Словно наливное яблочко! А поди догадайся, чего от нее ждать!

Наконец, Ефремов решился. Сам сходил к Александру Степановичу Ананьину, перетолковал. С Варюшкой не любезничал — не в его нраве с девицами ворковать, да и она всё глаза отводила — побаивалась. И это Антипу Харитоновичу пришлось по душе: жена да боится мужа своего.

Сговорились: шорник отдал дочку без долгих раздумий. Варя отцу перечить не посмела.


В новом доме жизнь Варвары началась негладко. Антип Харитонович зажил с ней как с женой, но в церковь не повёл. Сказал только: подарит сына — отведёт к алтарю. А нет — так сама виновата.

Своё положение Варвара чувствовала остро. Хоть и нанял Ефремов ей учителей, чтобы могла держать себя в обществе, куском хлеба не попрекал, платье дарил… всё одно. Даже прежние товарки косились на Варю с ехидной жалостью: мол, хоть и повезло, да много ли в том счастья? Стыд один!

Когда Варя затяжелела, ей и вовсе неловко стало людям в глаза смотреть. И Антип Харитонович спуску не дает: бывало, пальцем погрозит — гляди у меня, Варвара, — так у нее и вовсе дух заходится.

Дня родов Варя ждала с надеждой и страхом. Когда ребёнок появился на свет, она лишь спросила:

— Кто?

И упала в забытье, услышав в ответ:

— Девочка.


Варвара быстро поправлялась после родов. Свою малышку, словно в насмешку над разочарованным Антипом Харитоновичем, она назвала Надеждой.

Недовольный Ефремов, немало выговорив Варе за девчонку, решил дать второй шанс. И едва прошёл приличествующий срок, вновь стал наведываться в Варину комнату. Результат не заставил ждать: вскоре Варвара поняла, что снова ждёт ребёнка… Прежние страхи обрушились с новой силой, однако сбыться им было не суждено.

10 апреля 1908 года на свет появился крепкий и здоровый мальчик, которого обрадованный Антип Харитонович велел назвать Иваном. Однако признавать отцовство не торопился. Ребенка записали на мать — девицу Варвару Александровну Ананьину.

Лишь через год, 13 ноября 1909 года, Ефремов сочетался с Варей законным браком. Она, мать двоих его детей, едва скрывала растущий живот — ждала третьего. 26 февраля 1910 года на свет появился Василий.


Дела Антипа Харитоновича по-прежнему шли в гору. Сделав состояние в Вырице, он подался в Петербург, где по его заказу в 1911 году на Лиговском проспекте был возведен шестиэтажный доходный дом. Сдача квартир приносила стабильную прибыль, и Ефремов рассчитывал на спокойную обеспеченную старость.

Антипу Харитоновичу было уже за пятьдесят, жене — немного за двадцать. И пусть Варвара, несмотря на все чаяния мужа, больше не забеременела, ему было кому передать свое состояние.

Однако в 1917 году грянула революция. В несколько месяцев Антип Харитонович лишился всего нажитого: имущество было национализировано, Варвара, взяв детей, перебралась на юг и подала на развод. В 1919 году она вышла замуж за красного командира и поехала за ним, оставив детей у какой-то дальней родственницы.


Старшей из Ефремовых — Наде — исполнилось только 13, Ивану — 11, Васе — 9 лет. Оставшись без присмотра, когда женщины, приглядывавшей за ними, не стало — её жизнь унес тиф, — дети стали побираться, чтобы выжить. А вскоре и разлучились: Иван, прибившись к автороте 6-й армии РККА, стал «сыном полка». Лишь в 1921 году, когда Гражданская стала угасать, он вернулся домой и узнал, что приезжал отец и забрал Надю и Васю в Петроград. Туда Иван и отправился в поисках родни.

Однако вновь семья Ефремовых не сложилась. Доподлинно неизвестно, что случилось в Петрограде, но Антип Харитонович, удачно устроившийся управдомом в своем бывшем доходном доме на Лиговском, который к тому времени превратился в общежитие пролетариата, своего первенца не жаловал. Иван сам зарабатывал на жизнь, ремонтируя машины и перебиваясь случайными подработками. В 1923 году он сдал экзамены на штурмана и весной 1924 года уехал на Дальний Восток.


Антипа Харитоновича не стало в 1930-х годах. О том, как сложилась судьба Варвары, точных сведений нет.

Мария, старшая дочь Ефремова от первого брака, дважды выходила замуж, родила четверых детей и после Великой Отечественной уехала в Латвию, где ее и не стало в 1972 году.

Надежда вернулась в родную Вырицу и жила там до конца своих дней, уйдя в 1971 году. Печально сложилась история Василия, погибшего в июле 1942 года во время блокады Ленинграда.

Иван стал доктором биологических наук, исследователем и путешественником, обретшим известность как писатель-фантаст, автор «Часа Быка», «Туманности Андромеды» и других произведений, прославивших имя Ефремова. Его история достойна отдельного рассказа.


Кaк cлoжилacь cудьбa cынoвeй Oльги Aлeкcaндpoвны, cecтpы Никoлaя II

 


Кaк cлoжилacь cудьбa cынoвeй Oльги Aлeкcaндpoвны, cecтpы Никoлaя II

Крестьяне на станции, вытянув шеи, рассматривали сидевшую в вагоне поезда женщину. Хрупкая, маленькая, в оборванной одежде, она прижимала к себе маленького ребенка и совершенно не походила на царскую сестру.

Ольга Александровна вместе с мужем Николаем Куликовским и сыном направлялись на Кавказ. Шел 1919 год. Романовых истребляли, и семье великой княгини грозила смертельная опасность. По дороге кто-то попытался отцепить вагон, в котором ехали родственники Николая II, но муж Ольги не побоялся по крыше добраться до вагона машиниста и предупредить о происходящем.

В Ростове Ольга Александровна хотела встретиться с лидером Белого движения Деникиным, но он наотрез отказался от встречи, велев передать, что они зря приехали и в Ростове не нужны.

Великая княгиня с семьей продолжили путь и остановились в станице Новоминской на Кубани. Там 23 апреля 1919 года Ольга Александровна родила своего второго сына. Мальчика назвали Гурием.

Оставаться дальше в России было невозможно, так как это было чревато смертью. Февральским утром 1920 года Ольга Александровна с мужем и детьми поднялась на борт торгового корабля, отплывавшего из страны. Ее мучили угрызения совести, но выбора не было:

Мне не верилось, что я покидаю родину навсегда. Я была уверена, что еще вернусь. – У меня было чувство, что мое бегство было малодушным поступком, хотя я пришла к этому решению ради своих малолетних детей. И все-таки меня постоянно мучил стыд

Беглецы прибыли в Турцию, но на берег им сойти не разрешили. Некоторое время они находились на острове Принкипо в лагере беженцев, после чего их ждал Константинополь, Белград и конечная точка странствия — Копенгаген.

В Данию Ольга Александровна стремилась, так как там находилась ее мать. Именно в Дании дети великой княгини провели свое детство.

Как же сложилась жизнь сыновей великой княгини?

Тихон

Тихон был рожден в марте 1917 года в Крыму. Свою Родину он не помнил, так как покинул ее, когда ему было около трех лет.


Тихон вместе с братом проживали во дворце Видере. Дворец отдали в распоряжение их бабушки, вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Когда Тихон вырос, то вспоминал время, проведенное рядом с бабушкой:

Она – мне казалась, была всех главней. Дом, сад, автомобиль, шофер Аксель, два камер – казака при кинжалах и револьверах, дежурившие в прихожей, и даже датские гвардейцы, бравшие на караул у своих красных будок, вообще всё, всё, всё было бабушкино и существовало лишь для неё. Всё остальное, включая и меня самого – было ничто. Так мне казалось, и так до известной степени оно и было

В октябре 1928 года Мария Федоровна скончалась.

В 1932 году Ольга Александровна купила ферму, и все семейство перебралось туда.

Спустя три года Тихон сдал экзамены в русской гимназии в Париже на бакалавра. Его мечтой было стать военным, но так как он не являлся подданным Дании, то быть офицером ему было нельзя. Молодой человек поступил в датскую сельскохозяйственную академию и отучился на агрономическом факультете.

В 1937 году Тихон добился получения датского подданства и был зачислен в армию. Его желание о военной службе сбылось.


В 1940 году, во время оккупации Дании немецкими войсками, Тихон вместе с братом был арестован. Несколько месяцев они находились в заключении.

В конце 1941 года фон Шальбург предложил Тихону вступить в войска СС, но он решительно отказался.

19 апреля 1942 года первенец Ольги Александровны женился. Его супругой стала дочь фермера датчанка Агнете Петерсон. Брак был бездетным и спустя тринадцать лет распался.

После окончания войны Советская власть потребовала выдать великую княгиню, и все Куликовские решили эмигрировать в Канаду.

В сентябре 1959 года Тихон женился на эмигрантке из Венгрии — Ливии Себастьян. 9 января 1964 года у них родилась дочь Ольга. Бабушка свою внучку уже не увидела, так как Ольга Александровна скончалась в 1960 году.

Потомки по этой линии живут и по сей день, Ольга Тихоновна родила четверых детей: Пётр (род. 1994), Александр (род. 1996), Михаил (род. 1999), Виктор (род. 2001).


Но двумя браками Тихон не ограничился. 11 июля 1982 года его вторая супруга скончалась и в 1986 году он женился на Ольге Николаевне Пупыниной.

В 1991 году Тихон Николаевич организовал «Благотворительный Фонд имени ее императорского высочества великой княгини Ольги Александровны» и оказывал для России благотворительную деятельность, присылая медицинское оборудование и различное продовольствие.

Тихон Николаевич прожил 75 лет. Его не стало в 1993 году. Он похоронен на кладбище в Торонто вместе со своими родителями.

Гурий

Жизнь Гурия до определенного момента схожа с жизнью брата.

Гурий родился в апреле 1919 года. Воспитывался при дворе своей бабушки в Дании, в 1932 году с родителями переехал жить на ферму.

Помимо обучения в Дании, Гурий учился в русской гимназии во Франции. Как и брат, он мечтал посвятить себя военной службе.


Гурий дослужился до чина капитана, после чего ушел со службы. Ему, кстати, тоже предлагали вступить в войска СС, но он отказался.

10 мая 1940 года Гурий женился на Рут Шварц. В браке было рождено трое детей: Ксения ( 29.07.1941), Леонид (2.05.1943 — 27.09.2015), Александр (29.11.1949)

В 1948 году Гурий вместе с женой и детьми перебрался в Канаду. Там сын великой княгини стал преподавателем славянских языков у канадских пилотов.


К сожалению, семейная жизнь у супругов не задалась, и в 1956 году они развелись. Рут забрала детей и уехала в Данию.

Спустя несколько лет после развода Гурий женился на Азе Гагариной. Брак был бездетным.

Второй сын великой княгини прожил 65 лет. Его не стало 11 сентября 1984 года. Он похоронен на кладбище в Бруквилле, отдельно от родителей и брата.

Потомки Романовых по линии Ольги Александровны живы и по сей день. Перед смертью великую княгиню спросили, считает ли она возможным возврат Романовых к власти, на что Ольга Александровна ответила:

Я убеждена, что мечтать о реставрации Дома Романовых — сегодня лишь пустая трата времени.


«Нa тaких нe жeнятcя»

 


«Нa тaких нe жeнятcя»

«На ней же клейма негде ставить, как можно!», — возмущалась мать. Родион слышал и не слышал. Он вспоминал прекрасную улыбку Майи, ее нежный голос, и не мог поверить в то, о чем твердила маменька.


Ее семья была обеспеченной и влиятельной. Папенька — Михаил Эммануилович Плисецкий, советский чиновник, хозяйственный деятель. Маменька — Рахиль Михайловна Мессерер-Плисецкая, представительница старой актерской династии, актриса немого кино.

Девочка, появившаяся на свет 20 ноября 1925 года, и нареченная красивым именем Майя, была первенцем своих родителей. Гораздо позднее в семье появилось еще двое детей.

В 1932 году, когда Майе исполнилось семь лет, семья совершила неожиданный, почти сказочный переезд — на Крайний Север, остров Шпицберген. Дело в том, что Михаила Эммануиловича назначили главой государственного треста «Арктикуголь», и он решил забрать семью с собой.

На Шпицбергене семья прожила четыре года, после чего вернулась в Москву.

Михаил Эммануилович был назначен генеральным консулом СССР в Норвегии, но отправиться по месту назначения он не успел.

В ночь на 1 мая 1937 года Плисецкий был арестован, а 8 января 1938 года — расстрелян.

В начале марта 1938-го была арестована и мать Майи, Рахиль Михайловна. Женщину приговорили к трем годам лагерей. В Казахстан, в Акмолинский лагерь жен изменников Родины, Рахиль отправилась с младенцем на руках — 13 июля 1937 года, примерно через два месяца после расстрела мужа, у нее родился сын Азарий.


13-летнюю Майю должны были отдать в детский дом для детей изменников Родины, однако, этого не случилось. Девочку удочерила ее тетя по материнской линии Суламифь Мессерер.

Суламифь была балериной Большого театра, и именно она познакомила Майю с балетом еще в 1931 году, до всех драматических событий в семье. Танцовщиком Большого театра был и дядя Майи, Азаф Мессерер, также отмечавший талант девочки.

Майя вспоминала, как тетя отвела ее на детский спектакль «Красная шапочка», в котором Суламифь исполняла одну из ролей.

Девочка была потрясена. Вернувшись домой, Майя стала повторять увиденные движения, поразив родителей своей артистичностью и пластикой.

В возрасте 7 лет и 8 месяцев тетя отвела Майю в хореографическое училище. Девочка была слишком маленькой, но Суламифь убедила членов приемной комиссии принять Майю ввиду ее несомненного таланта.


В сентябре 1941 года семью Суламифь Мессерер отправили в эвакуацию в Свердловск.

Именно здесь и состоялось первое выступление Майи Плисецкой. Номер «Умирающий лебедь» поставила Суламифь Мессерер. Для демонстрации лучших технических сторон юной балерины, прежде всего, красоты ее фигуры и пластичности рук, Суламифь придумала, чтобы Майя выходила на сцену спиной к публике.

В 1942 году Плисецкая вернулась из эвакуации в Москву, а в следующем году окончила Московское хореографическое училище.

18-летняя балерина сразу же была принята в труппу Большого театра.

Взлет Плисецкой к вершинам оказался стремительным. Очень быстро ей стали давать сольные партии, и вскоре Майя в полной мере укрепилась в статусе примы-балерины Большого. Это был невероятный успех.


В весьма молодом возрасте Майя Плисецкая стала богатой и знаменитой. Она жила в роскошной квартире в центре Москвы, у нее был автомобиль с личным водителем, поклонники присылали балерине охапки цветов.

Многие мужчины мечтали провести вечер в компании красавицы-балерины, однако Майя решительно пресекала всяческие поползновения, в том числе, от самых влиятельных «кавалеров».

Плисецкая не желала «продавать» себя, и ее возлюбленными становились коллеги по балету — красивые, стройные и молодые мужчины. Так, у Майи случился роман с солистом ГАБТ Вячеславом Голубиным, партнером Плисецкой по «Лебединому озеру».

Вячеслав был старше Майи на два года, вместе с ним она ездила на гастроли за границу.

В 1947 году в Чехословакии на репетиции Майя случайно сломала Голубину нос, неудачно взмахнув локтем. Накануне возлюбленные поссорились, и Вячеслав, по всей видимости, не был уверен в случайности травмы. Из Праги он вернулся в Москву и больше не желал танцевать с Майей. Ушла и любовь. Плисецкая вспоминала:

«Голубин был моей первой любовью. Слава хорошо начинал, вел несколько балетов. Но стал пить, и это сломало ему карьеру и жизнь. 30-летним он налож-ил на себя руки».


Новой любовью Майи стал «мальчишка из кордебалета» Эсфандияр Кашани. Кашани, имевший иранское происхождение, была на пять лет младше Плисецкой, однако, ее это не остановило.

Роман был страстным, Майя и Эсфандияр планировали свадьбу. Однако все оборвалось внезапно и по неизвестной причине. Майя просто перестала общаться с Кашани.

В 1956 году в возрасте 31 года Плисецкая впервые вышла замуж. Ее избранником стал танцовщик Марис Лиепа, родом из Риги.

И снова возлюбленный был младше Майи, на этот раз — на одиннадцать лет. Марису было всего двадцать, и в кулуарах театра поговаривали, что с помощью брака со звездой Лиепа надеется «сделать карьеру».

Брак, однако, оказался провальным. Молодожены смогли прожить вместе лишь три месяца, после чего развелись, не поднимая лишнего шума.

Майя и Марис остались друзьями и партнерами на сцене, но ни о какой любви больше и речи не шло.


Майя недолго страдала в одиночестве. Вскоре у нее случился роман, едва не приведший к весьма печальным для балерины последствиям.

С секретарем английского посольства Джоном Морганом танцовщица познакомилась на приеме в Кремле. Джон подошел к Плисецкой, на хорошем русском языке сделал ей несколько комплиментов.

Майя согласилась на свидание с иностранцем, после чего за балериной была установлена слежка — ее заподозрили в шпионаже.

Плисецкая прекратила общение с Морганом, но в Минкульте к ней уже относились с опаской и за границу выпускать отказывались.

В 1959 году отчаявшаяся Майя написала письмо Хрущеву с просьбой выпустить ее на гастроли в США:

«Дорогой Никита Сергеевич!.. Последние несколько лет я вела себя из рук вон неправильно, не понимая той ответственности, которая лежит на мне, как на артистке Большого театра. Прежде всего я, что называется, безудержно „болтала языком“, что абсолютно непозволительно для человека, который так на виду, как я… Часто я нетактично вела себя на приемах, беседуя главным образом с иностранцами…».

Плисецкую вызвали в Кремль, где министр культуры Екатерина Фурцева напрямую посоветовала балерине выйти замуж и тем самым пресечь порочащие слухи.


Совет-советом, но подходящего жениха Фурцева балерине предложить не могла. Впрочем, он нашелся сам.

Плисецкая нередко бывала в салоне Лили Юрьевны Брик. Здесь, под крылом возлюбленной Маяковского, собиралась творческая богема Москвы.

На одной из встреч Майя познакомилась с Родионом Щедриным, молодым (младше Плисецкой на семь лет), но уже вполне состоявшимся композитором.

Щедрин происходил из творческой семьи. Его отец, Константин Михайлович Щедрин, был выпускником Московской консерватории, композитором и педагогом. Мама, Конкордия Ивановна, урожденная Иванова, трудилась в экономическом отделе ГАБТ и была истинным ценителем музыки.

Вечером после встречи у Брик Родион предложил Майе отвезти ее домой на своей машине. Оказалось, у молодого композитора была новенькая «Победа». Щедрин простодушно сообщил Майе, что приобрел машину на гонорар за фильм «Высота». Искренность Щедрина понравилась балерине, и, прощаясь, она пригласила Родиона на балет «Спартак».

Щедрин в ту пору не был поклонником балета, и на спектакли не ходил. Но «Спартак» потряс его до глубины души. Родион выразил Майе свое невероятное восхищение — с представления балерина и композитор уехали вместе. Щедрин вспоминал:

«У нас был друг… Если он выпивал 50 грамм водки, то бил жену за то, что она отдалась в первый же вечер. Так вот. Я Майю Михайловну за это не бил…»


Вскоре Родион сообщил родителям о романе со знаменитой балериной. Если отец воспринял новость спокойно, то мать была, мягко говоря, не в восторге от невесты. Конкордия Ивановна, много лет проработавшая в ГАБТ, не понаслышке знала, какие нравы царят в балетной среде. Конкордии было известно о богемных вечеринках балерин, о том, как девушек возили по вечерам к сильным мира сего, а спецслужбы использовали их как «медовые ловушки» для иностранных дипломатов.

Мать Щедрина была уверена, что и Плисецкая «такая же» и «на таких не женятся», но, лично познакомившись с примой, Конкордия Ивановна изменила свое мнение.

В 1958 году Майя и Родион сыграли свадьбу. Родион, несмотря на то, что был значительно младше своей супруги, стал для Плисецкой защитником и вдохновителем.

Щедрин добился, чтобы балерину выпускали на гастроли за границу, неоднократно спасал ее от нападок руководства театра. Но, главное, Родион написал для любимой жены выдающиеся балеты — «Кармен-сюита», «Конек-Горбунок», «Дама с собачкой», «Чайка», «Анна Каренина».

Благодаря творческому сотрудничеству с супругом Майя Плисецкая прочно держалась в театре, даже когда ее возраст стали называть неподходящим для балерины.


Одно омрачало супружескую жизнь пары — детей у Плисецкой и Щедрина не было. Ходили слухи, что причиной бесплодия Майи стал сделанный в юности або-рт…

Балерина и композитор жили в шикарной квартире на Тверской. Майя Плисецкая одевалась как английская королева, носила драгоценности, шубы в пол. Однажды это вызвало недовольство Хрущева:

«Вы слишком красиво одеты. Богато живете?».

Майя не нашлась, что ответить.

Несмотря на прочный брак Щедрина и Плисецкой, ходили слухи о любовных увлечениях обоих супругов на стороне. Так, говорили о романах Майи с актером Андреем Мироновым, танцором Николаем Фадеечевым. В зарубежной прессе писали о страстном романе советской примы и Роберта Кеннеди, младшего брата 35-го президента США.

Родион Щедрин на протяжении долгого времени состоял в связи с немецкой актрисой Марией Шелл. После того, как Щедрин порвал с Марией, актриса попыталась свести счеты с жизнью, что вызвало в Германии большой скандал.


Все эти романы ставили брак Щедрина и Плисецкой на грань распада, но всегда Майя и Родион находили в себе силы простить друг друга и продолжить совместную жизнь.

Свой жизненный путь балерина и композитор прошли вместе. Пара жила на три страны — в России, в Германии и в Литве.

Майя Плисецкая покинула сцену Большого театра в возрасте 65 лет — рекорд для балерины. В январе 1990 года артистка станцевала свой последний спектакль в Большом — это была «Дама с собачкой».

Причиной ухода Плисецкой стал вовсе не возраст, а конфликт с главным балетмейстером Большого театра Юрием Григоровичем.

В дальнейшем Плисецкая много времени жила за границей со своим супругом, занималась режиссерской и преподавательской деятельностью, неоднократно выходила на сцену в различных постановках.

Майя Плисецкая скончалась 2 мая 2015 года в Мюнхене в возрасте 89 лет.

Родион Щедрин умер 29 августа 2025 года. Ему было 92 года.

Майя Михайловна и Родион Константинович давно составили завещание — их прах должен был быть соединен и развеян над рекой Ока.

Так и было сделано.