Фёдop Углoв – хиpуpг блoкaднoгo Лeнингpaдa. "Пoпaдёшь к Углoву – ecть шaнc выжить..."
Фёдop Углoв – хиpуpг блoкaднoгo Лeнингpaдa. "Пoпaдёшь к Углoву – ecть шaнc выжить..."
"Бомбят... Опять бомбят!" – раздался крик медсестры из коридора. Стены старого госпиталя на Суворовском проспекте задрожали, штукатурка посыпалась с потолка прямо на операционный стол.
Доктор Фёдор Углов машинально склонился ниже, закрывая рану собой, чтобы уберечь пациента от пыли и осколков. В тусклом свете керосиновой лампы блеснули инструменты. Еще минута – и надо продолжать операцию, время не ждёт.
"Электричества больше нет!" – медсестра вбежала в операционную, прижимая к груди поднос с инструментами. Лицо ее бледное: очередной взрыв вывел из строя генератор.
Хирург Углов поднял глаза на единственный источник света – коптящую лампу – и уверенно сказал: "Продолжаем. Давайте лампу ближе."
Он уже не в первый раз оперировал в полной темноте под обстрелом. Ассистент дрожащими руками поднес лампу: ее мерцающего света едва хватало, чтобы различать окровавленные бинты. Фёдор Григорьевич аккуратно нащупал скальпель на подносе и склонился над раненым.
Внезапно совсем близко раздался оглушительный грохот. Медсестра вскрикнула и инстинктивно пригнулась. Мгновение – и тишина, только сыплются стекла из выбитого окна.
Углов огляделся: все живы. Но на полу блестел металл – скальпель, единственный стерильный инструмент, выпал из рук сестры при взрыве. Новый скальпель достать негде – этот был последним чистым. Операция не закончена: на столе тяжело раненый солдат, его жизнь висит на волоске. Доктор Углов выпрямился и твердо бросил: "Бритву!"
Медсестра не сразу поняла: "Что, простите?" – "Лезвие для бритвы, быстро!" – повторил хирург уже громче. Вражеские снаряды могли разрушить стены, но не его решимость спасти жизнь. Через секунду лезвие безопасной бритвы уже было зажато длинным хирургическим зажимом.
Фёдор Григорьевич наклонился к ране: импровизированным "скальпелем" он продолжил оперировать, будто так и должно. Ассистент и медсестра переглянулись, а затем снова сосредоточились на пациенте. Бомбы снаружи рвались одна за другой, но в маленькой операционной шла тихая битва за жизнь. И в этой битве хирурги не собирались отступать.
В осаждённом городе
Эта сцена – не эпизод из художественного фильма, а реальный случай из практики Фёдора Григорьевича Углова.
Он был одним из тех выдающихся врачей, кто провел все 900 дней блокады Ленинграда у операционного стола, спасая раненых. До войны Углов уже был опытным хирургом. Родом из далёкой сибирской деревни, он прошёл тяжелый путь – от земского доктора в глуши до аспиранта ленинградского института.
Когда в 1939 началась Советско-финляндская война, Фёдор Углов служил военным хирургом на фронте, прямо в полевых госпиталях. Там он научился оперировать в палатках под обстрелом, без сна и отдыха. Этот опыт позже пригодился ему сполна.
В июне 1941-го началась Великая Отечественная. Углов, имевший к тому времени несколько хронических болезней после ранений и тяжелых инфекций, не годился для отправки на фронт в стрелковые части.
Но от своей войны он не уклонился: вместо винтовки он выбрал скальпель. Фёдор Григорьевич принял решение остаться в Ленинграде и лечить раненых в осаждённом городе. Его назначили начальником хирургического отделения военного госпиталя на Суворовском проспекте.
Ленинград окружили враги, началась блокада. В первые же месяцы жителей накрыло сразу две напасти: бомбы и голод.
Углов отправил свою семью – жену Веру и трех маленьких дочерей – эвакуироваться из города, как только появилась возможность.
"Ты нужен здесь больше, чем дома", – сказала жена, прощаясь с ним на переправе через Ладожское озеро. Она старалась скрыть слёзы, понимая, что муж остается в смертельной опасности. Фёдор Григорьевич лишь кивнул: "Береги детей. А я буду беречь наших раненых."
Семья уехала, а он вернулся в холодные коридоры госпиталя, где впереди его ждали самые тяжелые годы жизни.
Голодные будни хирурга
Первая блокадная зима ударила страшным морозом. Бомбёжки повредили городские котельные – в госпитале не было отопления. Хирурги оперировали в шинелях и валенках, пальцы немели от холода, дыхание превращалось в пар. Но еще хуже был голод.
Суточная норма хлеба для рабочего населения, к которому приравнивались врачи, снижалась до 250 граммов в день, а для остальных – и вовсе 125 граммов. Этот хлеб даже хлебом назвать было трудно: серо-черная клейкая масса с примесью опилок и целлюлозы.
Фёдор Углов, как и все, получал свой крохотный паёк и часто отдавал часть более истощённым коллегам. От постоянного недоедания кружилась голова, в глазах темнело, ноги подкашивались. Тем не менее каждый день он проводил сложнейшие операции, зачастую по многу часов подряд.
"Доктор, вы даже хлеб сегодня не доели..." – заметила как-то санитарка Нина, укладывая носилки. Углов устало улыбнулся в ответ: "Потом доем. Сейчас не хочется."
На самом деле желудок мучительно сводило от голода, но Фёдор Григорьевич научился не обращать внимания на свою боль. В краткие минуты отдыха он отвлекал себя работой ума – писал научные заметки, обдумывал медицинские статьи.
Коллеги удивлялись: вместо того чтобы хоть чуть-чуть поспать, доктор Углов сидит над исписанными листками при свете коптилки. Так рождались главы его будущей докторской диссертации. "Если мозг занят делом, сердце меньше ноет от голода," – тихо объяснил как-то Углов молодому врачу, который застал его ночью за письмом.
Так, между тяжелейшими дежурствами, под вой сирен воздушной тревоги, хирург готовил научный труд – чтобы не сойти с ума от боли утрат и физического истощения.
Голод в блокадном Ленинграде был страшнее бомб. Доктору Углову доводилось оперировать раненных бойцов, у которых вместо мышц под кожей были одни кости – настолько истощенными они поступали из окопов. Он видел, как люди умирали не столько от ран, сколько от истощения.
В самом госпитале многие хирурги и медсёстры еле держались на ногах; некоторые, исчерпав последние силы, падали замертво прямо на рабочем месте. Фёдор Григорьевич тоже был на грани: за время блокады он похудел более чем на 20 килограммов, лицо ввалилось, щеки покрылись щетиной – бритву оставлял для спасения жизней, а не для себя.
И все же он выжил вопреки всему. Спустя годы Углов с улыбкой говорил, что спасла его обычная профессиональная обязанность.
Дело в том, что около месяца в 1942 году Фёдор Григорьевич исполнял обязанности начальника госпиталя. Каждый день он лично проверял пищу на госпитальной кухне – пробовал пару ложек жидкой каши или баланды, прежде чем ее раздадут больным.
Эти жалкие добавки калорий оказались тем самым критическим минимумом, которого хватило поддержать жизнь в измождённом организме хирурга. Сам Углов потом признавался, что без тех ежедневных проб еды он, возможно, не дожил бы до снятия блокады.
Подвиг длиною в 900 дней
Весь город жил надеждой на скорое освобождение, но блокада затянулась. Фёдор Углов провёл в осаждённом Ленинграде с сентября 1941-го по конец января 1944-го – все 900 блокадных дней.
Госпиталь на Суворовском проспекте никогда не пустовал: днём и ночью туда поступали раненые бойцы с фронта, истощённые жители, пострадавшие от обстрелов. Хирург Углов сутками не отходил от операционного стола.
Он своими руками вернул к жизни сотни людей: извлекал пули, осколки снарядов, оперировал проникающие ранения в живот и грудную клетку, накладывал бесчисленные швы. Некоторые операции длились по 6–8 часов, и нередко во время них вокруг грохотали взрывы.
Не раз случалось, что во время хирургической работы начиналась бомбёжка. Стены ходили ходуном, в окна летели осколки.
Однажды ударной волной выбило стекло в операционной, и осколки посекли лицо ассистента. Углов, не отрываясь от раны, только бросил: "Всем пригнуться!" – и продолжил работать, когда пыль улеглась. Вместе с коллегами он накрывал собой открытые раны, чтобы в них не попала инфекция.
Ни одна бомба не заставила его оборвать начатую операцию. Пациенты потом вспоминали со слезами на глазах: они лежат без сознания, а очнувшись – живы, перебинтованы, рядом склоняется исхудавший хирург с осунувшимся лицом. Многие не знали имени своего спасителя, но каждый понимал: этот врач совершил подвиг.
Фёдор Григорьевич Углов не покидал пост ни на день. Даже когда немецкие снаряды разорвались рядом с госпиталем и часть здания обрушилась, он помогал вытаскивать раненых из завалов и перевязывал их прямо во дворе, на снегу.
В какой-то момент в городе начали ходить слухи, что один неугомонный хирург умеет буквально вытаскивать людей с того света. Солдаты, проходившие лечение и возвращавшиеся в строй, говорили: "Попадёшь к доктору Углову – есть шанс выжить." Так имя Углова стало символом надежды для многих бойцов.
Хирург Федор Углов считал, что предназначение человека в том, чтобы делать добро и не совершать зла
После победы
27 января 1944 года блокада Ленинграда окончательно пала. Изнеможденный, исхудавший доктор Углов встретил этот день на работе – делал срочную операцию и едва обратил внимание, когда вдалеке гремели праздничные салюты.
Война еще продолжалась, но смертельное кольцо вокруг города было разорвано. В госпитале все одинаково ликовали и плакали от радости. Фёдор Григорьевич тихо улыбался: он выстоял.
Спустя несколько месяцев после снятия блокады в Ленинград вернулась семья Углова.
Вера Трофимова первая жена Фёдора Углова. У них родилось трое дочерей: Татьяна, Эдита и Елена. Супруги прожили вместе тридцать лет, но затем расстались. Причину своего развода они не афишировали
Жена Вера Михайловна и дети эвакуировались три года назад, и вот наконец долгожданная встреча. Они не узнали его сразу на перроне – перед ними стоял постаревший мужчина в мешковатом бушлате, с глубоко запавшими глазами.
"Федя...?" – неуверенно прошептала жена, всматриваясь в это изможденное лицо. И только когда он открыл объятия, дочери бросились к нему: "Папа!" Углов прижал детей к груди, а жена плакала у него на плече. "Я знала, что ты дождешься" – говорила она сквозь слёзы.
Фёдор Григорьевич гладил родные лица и думал о том, что, пожалуй, это и есть самое большое чудо – простая семейная встреча на фоне уцелевших колонн вокзала. После всего пережитого он снова был с близкими.
Фёдор Углов прожил еще долгую и удивительную жизнь. Он продолжил оперировать и после войны, спасая людей уже в мирное время.
Федор Углов прожил 103 года. У него при жизни было 9 внуков, 9 правнуков, 2 праправнука
В 1949 году защитил докторскую диссертацию, начатую в блокаду, и стал одним из ведущих хирургов страны. Годы шли, а Углов не расставался со скальпелем: он провел свою последнюю операцию накануне своего 100-летнего юбилея!
Этот человек, прошедший через холод, голод и смерть блокадного Ленинграда, стал легендой медицины – символом несгибаемой воли и преданности врачебному долгу.
История Фёдора Григорьевича Углова напоминает нам, что даже в самые тёмные времена находятся люди, чей мужественный труд возвращает надежду и дарит жизнь другим.
0 коммент.: