Ивaн Лaпикoв. Oн poдилcя в пoлe, a умep нa cцeнe

Иван Лапиков с женой Юлией Фридман и дочкой Еленой

Ивaн Лaпикoв. Oн poдилcя в пoлe, a умep нa cцeнe

Второго мая 1993 года 70-летний Иван Лапиков приехал в подмосковный посёлок Калининец, в воинскую часть Наро-Фоминского района. Накануне он чувствовал себя плохо, и поначалу отказался от поездки. Но вечером 1 мая включил телевизор и увидел то, что перевернуло всё: столкновения ОМОНа с демонстрантами на московских улицах, палки, кровь, избитые люди.

Старый актёр, прошедший Сталинградскую битву, повернулся к жене и сказал: «Приготовь мне, пожалуйста, рубашку. Я завтра всё-таки поеду. Я должен что-то сказать солдатам». Он боялся только одного, что начнётся гражданская война. Он хотел это предотвратить, хотя бы словом.

На следующий день, прямо во время выступления перед солдатами, его сердце остановилось. Народный артист СССР Иван Лапиков умер так, как, по словам его дочери Елены, хотел бы умереть сам: «Не в больнице, не в постели, а на выступлении. Перед публикой. На рабочем месте».

Но до этого последнего дня была целая жизнь, огромная, трагическая и прекрасная. И начиналась она так, как мог бы начаться только русский роман.

РОЖДЁННЫЙ В ПОЛЕ

Иван Герасимович Лапиков появился на свет 7 июля 1922 года на хуторе Заячий, вблизи села Горный Балыклей, в Царицынском уезде. Место это, на высоком берегу Волги, позже затопило при строительстве плотины, и хутора не стало. Но в 1922 году он ещё существовал, и именно там, прямо в поле, под открытым небом, мать Ивана, Марина Елисеевна, почувствовала схватки. Рожала одна, без повитухи. Пуповину перерезала серпом, тем самым, которым минуту назад жала пшеницу.

Марина Елисеевна была неграмотной, всю жизнь расписывалась крестиком. Но при этом, по воспоминаниям тех, кто её знал, была удивительно деликатным, мягким, интеллигентным человеком. Именно от неё, от матери, сын унаследовал ту особую породу внутреннего достоинства, которую не дают никакие университеты.

Отец, Герасим Васильевич, хозяйствовать умел, и семья Лапиковых считалась в округе зажиточной. Не кулаки, нет, но и не бедняки. В тридцатые годы, когда по деревням покатилась волна раскулачивания, семья несколько раз переезжала с места на место, пытаясь избежать репрессий.

Иван Лапиков (крайний слева) с родителями, братом и сестрой

Дочь Ивана Герасимовича, Елена, потом вспоминала, что этот ранний страх наложил отпечаток на всю жизнь отца: он тяжело сходился с людьми, не любил откровенничать, держался настороженно. Родители его были людьми глубоко верующими, и когда подросший Иван объявил, что хочет стать артистом, отец и мать восприняли это как грех. Лицедейство, скоморошество, позорище, так они это понимали.

Но парень не послушался.

БАЛАЛАЙКА, ХАРЬКОВ И ВОЙНА

Школу Иван заканчивал уже в Сталинграде. Город притягивал, здесь была жизнь, движение, возможности. В заводском Доме культуры Лапиков разрывался между двумя страстями: играл на балалайке в самодеятельном оркестре и одновременно посещал драматический кружок. Долго не мог решить, что выбрать, музыку или театр. В итоге в 1939 году уехал в Харьков и поступил в театральное училище.

Закончить его не удалось. Проучился два курса, и началась Великая Отечественная война. Студента второкурсника Лапикова мобилизовали в батальон, строивший противотанковые заграждения под Сталинградом. Когда немцы подошли к Волге, когда город превратился в кромешный ад, 20-летний Иван вместе с соседями организовал небольшую флотилию из рыбацких лодок и переправлял раненых через реку, на другой берег, в тыл. За это он получил медаль «За оборону Сталинграда», которой гордился всю жизнь.

После войны, в 1945 году, Сталинградский областной драматический театр имени Максима Горького принял молодого человека в труппу. Без диплома, без звания, без связей, просто потому, что видели: парень талантлив. Здесь начались двадцать с лишним лет терпеливой, незаметной, но упорной работы.

Иван Лапиков с мамой

«ТОГДА СТАНЕШЬ АКТЁРОМ, КОГДА ВЫНЕСЕШЬ 300 ПОДНОСОВ»

Первые роли Лапикова в Сталинградском театре были бессловесными. Он выходил на сцену, чтобы молча пронести поднос, подвинуть стул, встать в массовке. Бывалые актёры шутили: «Тогда станешь настоящим артистом, когда вынесешь триста подносов на сцену». Он молча выносил.

И учился, учился неистово: наблюдал за старшими коллегами, вслушивался в интонации, разбирал характеры. Гримы для своих сценических героев он всегда делал сам, и потрясающим считался его грим в «Царе Фёдоре Иоанновиче» Толстого.

Постепенно роли становились серьёзнее. Шекспировский Гремио, булгаковский Крапилин из «Бега», гоголевский Ляпкин-Тяпкин. Двадцать лет на одной сцене, полсотни ролей. Среди коллег по театру оказался молодой Иннокентий Смоктуновский, приехавший в Сталинград из Норильска. Они делили одну гримёрку. Потом, уже в Москве, в Доме кино, встречались и неизменно вспоминали Сталинград и общих знакомых.

Кстати, Смоктуновский, уезжая из Сталинградского театра, писал о Лапикове друзьям в Норильск «много лестного». Он уже тогда разглядел в тихом периферийном артисте что-то исключительное.

Именно в Сталинградском театре Лапиков встретил любовь всей своей жизни.

«ЛЮБОВЬ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ, НУ ЧТО Ж»

В 1947 году в труппу по распределению из Ленинградского театрального института пришла молодая актриса Юлия Фридман. Первая красавица, с роскошным образованием, она не знала отбоя от ухажёров.

Лапиков, не хватавший звёзд с неба, тихий, неброский, казалось бы, не имел шансов. Но он обладал тем, чего нет ни в каких учебниках: подлинностью. Как вспоминала сама Юлия Александровна: «Любовь есть любовь, ну что ж. Уговаривал меня. Мне он тоже нравился. Уговорил. Поженились. Дочка у нас родилась, Леночка. Всё нормально, как у всех».

Предложение он сделал по-своему, по-лапиковски: просто во время репетиции надел обручальное колечко ей на палец. Без речей, без театра. Впрочем, театра в их жизни и так хватало.

Жили поначалу тяжело. Ночевали прямо в театре. Когда в 1950 году родилась Леночка (хотя в некоторых источниках указывается 1949 год), первой колыбелью стал чемодан с оторванной крышкой. Потом дали комнату в бараке, и лишь спустя годы семья переехала в нормальную квартиру.

Но впереди ждало испытание. У Юлии, которая играла на сцене главные роли, начал стремительно пропадать слух. Причиной была контузия, полученная ещё во время бомбёжки в годы войны. Сначала она скрывала глухоту, научилась читать по губам. Но когда скрывать стало невозможно, театр пришлось оставить.

Юлия, по натуре женщина импульсивная, решительная, уехала в Москву, чтобы начать новую жизнь. Лапиков остался в Сталинграде ещё на год, с дочерью и матерью. Потом перебрался к жене, его приглашал к себе великий Товстоногов, но Иван Герасимович выбрал Театр-студию киноактёра. Семью удалось сохранить, хотя далось это непросто.

Юлия пережила мужа на семнадцать лет и скончалась в 2010 году. Они похоронены рядом, на Ваганьковском кладбище.

Иван Лапиков с женой Юлией Фридман

«РАЗОРВАВШАЯСЯ БОМБА»: КАК РОДИЛСЯ СЕМЁН ТРУБНИКОВ

В кино Лапиков начал сниматься с 1954 года, но первые роли были такими крошечными, что имя исполнителя даже не указывали в титрах. Провожающий в «Запасном игроке», почтальон в фильме «До востребования». Казалось, что большое кино его не замечает.

Всё изменилось в 1964 году.

Режиссёр Алексей Салтыков снимал фильм «Председатель» по сценарию Юрия Нагибина. Историю фронтовика Егора Трубникова, однорукого инвалида войны, который возвращается в родную деревню поднимать из разрухи колхоз. Главную роль играл Михаил Ульянов. А роль его брата Семёна, главного антагониста, человека, изъеденного завистью и обидой, досталась никому не известному периферийному актёру из Волгограда.

С Михаилом Ульяновым в фильме «Председатель». 1964 г.

Лапиков стал, как сказал один из коллег, «разорвавшейся бомбой».

Михаил Ульянов потом прямо говорил: «Только благодаря тому, что рядом со мной был такой актёр, как Иван Герасимович Лапиков, мне удалось как-то выпрыгнуть на его уровень». Ульянов, и сам великий артист, честно признавал, что Лапиков на площадке пугал его своей «психофизической правдой».

Знаменитую сцену драки двух братьев снимали девять дублей. Играли, как вспоминала дочь Лапикова, «на разрыв аорты»: за эти девять дублей Лапиков что-то вывихнул Ульянову, а тот так приложил Ивана Герасимовича головой о берёзу, что у него случилось сотрясение мозга. Лапиков потом ещё долго повторял: «Господи, он же меня чуть не убил!» А Ульянов подарил ему фотографию с надписью: «Дорогой мой брат, что бы ни случилось, я всегда буду помнить о нашей работе».

"Корова не колхозник, она жрать обязана!" Сцена драки в фильме "Председатель"

Нонна Мордюкова, игравшая жену Семёна, написала: «За всю свою короткую творческую жизнь я встретила первого первоклассного Актёра с большой буквы. Я говорю правду».

Фильм «Председатель» вызвал бурю. Картину называли «вражеской», «против линии партии». Её запрещали. Потом разрешили. В первый год показа её посмотрели тридцать три миллиона человек. Ульянов с трудом, одним голосом, получил за неё Ленинскую премию. А Лапикова не отметили. Ульянов потом с горечью вспоминал: «Он был достоин Ленинской премии. Он её не получил. Он и не обижался. Ну, это вот скромность, природная такая его скромность».

После «Председателя» семья Лапиковых получила квартиру в подмосковных Химках, а потом, благодаря помощи Ульянова и депутата Верховного Совета актрисы Юлии Борисовой, перебралась в кооператив на Мосфильмовской улице в Москве.

КИРИЛЛ ИЗ «АНДРЕЯ РУБЛЁВА»: ВТОРАЯ ВЕЧНОСТЬ

Через два года после «Председателя» молодой Андрей Тарковский пригласил Лапикова на роль монаха Кирилла в фильме «Андрей Рублёв». Это была роль совершенно иного масштаба: не крестьянин, не колхозник, а человек, раздираемый завистью к чужому таланту, страдающий от собственной бездарности и при этом мучительно честный перед Богом.

Николай Бурляев, которому тогда было всего восемнадцать лет, жил с Лапиковым в одной гостинице во Владимире и Суздале и наблюдал за ним, как за чудом: «Я видел, как он работает. Как он оттачивает, как он ищет образ. И в обычной жизни, и за обедом, и на гриме, всюду он искал этот образ. Искал глаза. Это уже не Иван Лапиков. Это Кирилл».

Бурляев признавался, что поначалу ему казалось, что Лапиков повторяет то, что уже нашёл в «Председателе». Но когда увидел готовый фильм, понял, что ошибался: «Это отдельная сущность. Уже новая роль, яркая роль, которая останется на всю жизнь, на все века в истории кино».

Монолог Кирилла, обращённый к молчащему Рублёву, где он умоляет его не губить свой дар, где кричит: «Страшно это, грех, искру Божью отвергать!», стал одной из самых пронзительных сцен мирового кинематографа.

«ОН ПРИНОСИЛ МЯСО НА КОСТЯК РОЛИ»

После «Председателя» и «Рублёва» Лапиков стал одним из самых востребованных характерных актёров советского кино. Его звали все великие режиссёры. Сергей Бондарчук пригласил его в картину «Они сражались за Родину» на роль старшины Поприщенко. Бондарчук, по воспоминаниям коллег, просто смотрел на Лапикова и радовался, что у него есть такой актёр.

В многосерийном «Вечном зове» Лапиков сыграл Панкрата Назарова, за что получил Государственную премию СССР в 1979 году. Съёмки этого фильма растянулись на десять лет, и за это время между актёрами сложились тёплые, хотя и сдержанные отношения. Коллеги вспоминали, что Иван Герасимович в работе был очень коммуникабелен, но в жизни оставался закрытым, и к нему относились с почтительным пиететом.

С Петром Вельяминовым в фильме «Вечный зов». 1973 г.

В «России молодой» Лапиков, прочитав сценарий, написал записку, смысл которой был примерно таков: «Грандиозно. Величественно. Великолепно. Боюсь только, что могут не пустить, могут зарезать, могут положить на полку. Слишком много ассоциаций». Партнёрша по фильму, которой тогда было двадцать два года, и для которой это была первая главная роль, вспоминала Лапикова как актёра-лидера, который выстраивал вокруг себя всех, но при этом не подавлял, а создавал ощущение «братского партнёрства».

Коллеги говорили о нём: «Он приносил в драматургию, которая ему отведена по роли, нечто своё. Если сценарий, это костяк, то он приносил необходимое мясо вокруг этого всего, что и делало роль живой».

КАКИМ ОН БЫЛ НА САМОМ ДЕЛЕ

Зрителю, привыкшему к суровым экранным образам Лапикова, трудно было представить, что в жизни он мог быть совсем другим. Дочь Елена вспоминала, что отец был очень смешным, весёлым, озорным человеком. Обожал анекдоты, цыганские песни, любил иногда, как она деликатно выражалась, «гульнуть по-русски».

Он страстно любил рыбалку. В Химках, где семья поначалу жила, он уходил на реку и приносил леща, а то и двух, да ещё с икрой, на две сковородки. При этом рядом никто ничего не ловил. Все спрашивали: «Слушай, на что он ловит?»

Он обожал музыку. Дома у него стояла специальная звуковая установка, которую собрал ему знакомый звукооператор. Мог часами слушать Шопена.

Он очень любил Волгу и закаты над ней. Любил сидеть на берегу и молча смотреть, как солнце садится за реку.

На съёмочной площадке был собран и требователен. Никогда не жаловался: ни на усталость, ни на голод, ни на боль. Во время двенадцатичасовых смен не ел, только пил чай из термоса, приговаривая: «Я во время съёмок не ем». Никогда не говорил «я устал». Но при этом не терпел пошлости.

Если на площадке во время репетиции серьёзной сцены кто-то начинал рассказывать анекдоты или болтать о квартирах и шмотках, он мог прийти в настоящую ярость. «Мы Достоевского играем! Как можно?!» Василий Шукшин, с которым они снимались вместе в «Они сражались за Родину», вёл себя так же, только мягче, с болью говорил: «Да не надо так». А Лапиков, тот мог и «врезать».

При этом рядом с большими людьми он всегда оставался в тени. Когда съёмочная группа «Они сражались за Родину» приезжала в гости к Михаилу Шолохову в станицу Вёшенскую, Лапикова узнавали, но рядом были Бондарчук и Шукшин, девчонки «ахали и охали», просили автографы, и Иван Герасимович всегда оставался на заднем плане. Если к нему подходили, он отвечал скромно, с лёгкой иронией: «Ну, мы ещё сыграем».

«НАДЕНЬ НА НЕГО ВИЦМУНДИР, И ВСЁ»

Лапиков всю жизнь играл людей из народа: крестьян, солдат, рабочих. Коллеги говорили, что он был «актёром своей темы, своего видения». Но при этом понимали, что его масштаб куда больше, чем амплуа «мужика от сохи».

Один из коллег размышлял: «Мог бы он играть Каренина? Да мог. Только он сообразил бы по-своему. Он бы не делал ушей таких, не говорил бы таким голосом. А по-своему сказал бы, и это был бы особый Каренин. Я уверен, что он сыграл бы замечательно. Только вицмундир на него надень, и всё. Больше ничего не надо. А всё остальное он сам сообразит. Природа такая».

Вот это «природа такая» и было, пожалуй, главным определением Лапикова. Он не изображал из себя то, кем не являлся. Не подстраивался, не юлил, не играл в «высокое искусство». Он просто был подлинным. И это было видно на экране сразу, бесповоротно, навсегда.

ПОСЛЕДНЯЯ РОЛЬ И ГЕРОЙСКИЙ ПОСТУПОК

Последним крупным фильмом Лапикова стала картина «Семнадцать левых сапог». Съёмки были изматывающими: побег из лагеря, прыжки на уходящий поезд, погоня собак, проходы через болото по пояс в холодной грязной воде. Вся группа стояла одетая, а он по этой грязи, по уши в воде шёл через болото. Иван Герасимович вложил в эту роль всё, что у него было. Это оказалось последнее «всё».

После съёмок, пока шёл монтаж, Лапиков вышел из дома за продуктами и упал прямо у магазина. Его подобрала скорая. Инсульт. Частичный паралич.

Впереди было озвучание, картина большая, в двух частях. Лапиков умолял: «Ради Бога, только не надо, чтобы меня кто-то озвучивал!» И его ждали. Ждали, пока он придёт в себя, пока сможет передвигаться, пока сможет говорить. Он не мог стоять, но сидя за столом, перед микрофоном, сам озвучил свою роль до конца. Режиссёр назвал это «геройским поступком».

Распад Советского Союза стал для Лапикова тяжелейшим ударом. Он глубоко переживал происходящее, видел, как рушится мир, в котором он жил и который он воплощал на экране. Ему, рождённому в поле на берегу Волги, всё это было непереносимо больно.

«А ЛЮДИ, КАК ЦЕРКОВНЫЕ КОЛОКОЛА»

Панкрат Назаров в фильме произносит такую речь: «Звень-баба...А люди как церковные колокола, и на отлив чистые и янтарём на солнышке горит, а вдарь в него – со ржавчиной звук с дребезгом, буд-то в чугунки ударили. А есть иной, неказистый весь ржавчиной изъеденный, зеленью, а тронь его запоёт, как заря по чистому небу развивается. Вот это и есть – звень!»

Иван Герасимович Лапиков был именно таким колоколом. Неказистый, без актёрского диплома, без громких званий в молодости, без столичного блеска. Но стоило ему выйти на экран, и начинался этот невероятный, чистый, пронзительный звон, от которого замирало сердце.

«Чтобы узнать побольше-надо пожить подольше.» (Фраза Панкрата Назарова из "Вечного зова")

Он родился в поле и умер на сцене. Между этими двумя точками уместилось более семидесяти фильмов, двадцать лет провинциального театра, медаль «За оборону Сталинграда», Государственная премия СССР, звание Народного артиста, любовь миллионов зрителей и негромкая дружба самых великих людей советского кино.

А ещё, между этими двумя точками умещается нечто, чего не измерить никакими наградами. Дело в том, что Иван Лапиков, которому режиссёры, как он сам шутил, «давали играть мужиков», на самом деле сыграл нечто большее. Он сыграл русский характер. Тот самый, который молчит, терпит, работает, любит свою землю и свою реку, не жалуется, не выпячивается, а когда приходит время, встаёт и идёт туда, где страшно. Потому что так надо.

В 2002 году в его родном селе Горный Балыклей открыли музей. В 2003 году на доме в Волгограде, где он жил, установили мемориальную доску. В 2004 году одна из улиц Волгограда получила его имя. Похоронен Иван Герасимович на Ваганьковском кладбище в Москве, рядом с женой Юлией и дочерью Еленой, которая ушла из жизни в 2020 году.

Он не стремился к славе. Он просто честно делал своё дело. И, может быть, именно поэтому его так трудно забыть.