Мaльчик из oдeccкoгo двopa: кaк coceд дядя Гpишa cпac eвpeйcкoгo peбёнкa
Румынский солдат конвоирует группу еврейских женщин и детей в гетто. Одесса, 1941 год
Мaльчик из oдeccкoгo двopa: кaк coceд дядя Гpишa cпac eвpeйcкoгo peбёнкa
Маленький Володя сидел под столом, чтобы слышать, о чём говорят взрослые. У стены стояли узлы, наспех собранные вещи. Рядом, большой таз из никеля. Мальчик сидел, слушая тревожный шёпот взрослых. Он ещё не понимал, что происходит, но чувствовал, как привычный, тёплый мир его детства рушится прямо сейчас, в эту самую минуту. А потом раздался топот кованых сапог по каменной лестнице, и дверь распахнулась.
Этот мальчик, Вова, выживет. Он потеряет обоих родителей. Его будут прятать на чердаке, в хлеву и в колодце. Он увидит, как вешают молодых девушек-партизанок, и будет играть с боевыми гранатами на руинах немецкого штаба. А спустя десятилетия он вернётся в свой двор, и старушка из окна второго этажа спросит его: «Вы Вова?»
Его зовут Владимир Белокопытов. Это его история.
ОДЕССА ДО ВОЙНЫ: ДВОРЫ С АРКАМИ И ПРИВОЗ ЗА СТЕНОЙ
До войны Одесса была одним из крупнейших еврейских центров Советского Союза. По данным переписи 1939 года, в городе проживало около 201 тысячи евреев, что составляло почти треть всего населения. Евреи, русские, украинцы, греки, молдаване жили бок о бок в знаменитых одесских дворах, замкнутых, шумных, с террасами и арками, выходящими на залитые солнцем улицы.
Володя родился в одном из таких дворов, на улице Петра Великого, в самом центре города. Семья жила в коммунальной квартире на втором этаже, двухэтажного дома, вместе с семьёй соседей Тарасовских, у которых было два сына и дочь. Жили тесно, но дружно, как это умели только в Одессе.
Родственники обитали совсем рядом, стенка к стенке со знаменитым рынком Привоз, на Привозной улице. Дом стоял параллельно улице Советской Армии, где ходили трамваи. Если кому-то что-то было нужно, достаточно было постучать в окошко и попросить: «Ира, сбегай на базар!» Именно на базар, не на рынок, потому что в Одессе всё делалось по-своему.
Это был 1940 или начало 1941 года. До города доходили тревожные слухи о том, что немцы уже прошли через Скандинавию, что в Польше работают концлагеря. Но большинство одесситов не верили, что война дойдёт до них. Все же думали, что на СССР не нападут. И продолжали жить мирно.
КАК РУМЫНЫ СТАЛИ «СВОИМИ», А НЕМЦЫ ПРИНЕСЛИ СПИСКИ
16 октября 1941 года, после двух с лишним месяцев героической обороны, Одесса была оставлена Красной Армией. В город вошли румынские войска, союзники нацистской Германии. Одесса стала столицей так называемой Транснистрии, румынской оккупационной зоны между Днестром и Южным Бугом.
Поначалу многие одесситы надеялись, что с румынами удастся ужиться. Родственники маленького Володи не конфликтовали с новыми хозяевами города, старались держаться незаметно. Владимир вспоминает: «Все думали, что с румынами поладим». И действительно, румынская оккупация поначалу казалась мягче немецкой. Но это впечатление было обманчивым.
Румынская оккупация Одессы
Более дальновидные уезжали. Часть семьи Володи успела эвакуироваться в Ташкент ещё до оккупации. Примерно половина одесских евреев покинула город до того, как кольцо замкнулось. Но многие остались, говорили: «Мы перезимуем здесь, в Одессе».
А потом в город пришли немцы. И всё изменилось мгновенно.
22 октября 1941 года советские сапёры-подпольщики взорвали здание румынской комендатуры на улице Маразлиевской. Погибли около 60 румынских солдат и офицеров, в том числе комендант города генерал Глугояну. В ответ румынский диктатор Ион Антонеску приказал провести массовые казни. За каждого убитого офицера, 200 расстрелянных заложников, за каждого солдата, 100. В первые же дни после взрыва было уничтожено от 5 до 10 тысяч человек, в основном евреев.
Параллельно запустился механизм тотального уничтожения. Дворникам, а в доме Володи это были люди татарской национальности, дали приказ: составить поимённые списки всех евреев, проживающих в каждом доме. Дворники знали всех. Они составили списки. И по этим спискам немцы стали приходить.
УЗЛЫ, ТАЗ ИЗ НИКЕЛЯ И ТОПОТ САПОГ
Маленький Володя запомнил этот момент на всю жизнь. Он сидел под столом, чтобы слышать, о чём говорят взрослые. У стены стояли узлы, наспех собранные вещи. Рядом, большой таз из никеля. Семья чего-то ждала, все уже знали, что нужно быть наготове.
И вдруг, топот. Тяжёлый, металлический звук кованых сапог по каменной лестнице. Пришли немцы.
Их вывели во двор. Под арками уже стояли соседи еврейской национальности, их было очень много. Из каждого двора, через арки, с конвоем, людей выводили на улицу. А по улице, как река, уже шла бесконечная колонна. Тысячи людей, мужчины, женщины, старики, дети, кто в чём, со своими узлами и тазами, двигались в одном направлении. Маленький Володя с семьёй «влился ручейком в эту реку» и пошёл вместе со всеми.
Это был путь в одесское гетто. 10 января 1942 года румынские власти издали приказ о создании гетто в районе Слободка, бедном пригороде за железнодорожной насыпью. Евреев сгоняли туда тысячами, селили по десять-пятнадцать человек в комнату, многие оставались под открытым небом в январские морозы. Оттуда их потом партиями отправляли пешком в концлагеря Богдановку, Доманёвку, Березовку, откуда почти никто не вернулся. К лету 1942 года одесское гетто прекратило существование. Из 201 тысячи одесских евреев погибло, по разным оценкам, от 70 до 100 тысяч человек.
Но маленький Володя до Слободки не дошёл.
Одесса, ноябрь 1941, одна из улиц города после бомбёжки
ДЯДЯ ГРИША: ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РИСКОВАЛ ВСЕМ
В коммунальной квартире на улице Петра Великого жил сосед, дядя Гриша Тарасовский. Тихий, безобидный человек, которого знали все в округе. У него было двое сыновей, оба служили в Красной Армии, и дочь Валентина. Когда началась оккупация, дядя Гриша устроился работать на грузовике при немецкой комендатуре. Это был не коллаборационизм, а расчёт. Он знал, что делает.
Когда колонну с еврейскими семьями привели в пересыльный лагерь, дядя Гриша, воспользовавшись своим положением, вывез маленького Володю прямо оттуда. На грузовике, среди вещей, под брезентом. Это был смертельный риск: за укрывательство евреев полагался расстрел на месте. Приказ румынских властей от 7 ноября 1941 года чёрным по белому гласил: «Укрывающие, а также лица, которые знают о том и не сообщат, караются смертной казнью».
У дяди Гриши были свои причины рисковать. Два его сына воевали на фронте. Дочь Валентину он прятал на чердаке собственной квартиры, потому что всех молодых девушек оккупанты угоняли на работы в Германию. Он поднимал её по ветхой металлической лестнице, ведущей на крышу, и оставлял там. Какое-то время он прятал там и маленького Володю.
«Я был худенький, брал пищу и относил туда, по этой лестнице металлической, ветхой», – вспоминает Владимир.
Соседи по двору, с кем семья жила очень дружно, знали обо всём. Но никто не выдал. Ни один человек.
Однако оставаться в Одессе становилось всё опаснее. Облавы шли непрерывно. И тогда дядя Гриша принял решение: он отвёз мальчика в деревню к своей двоюродной сестре.
ДЕРЕВНЯ ЯНОВКА: БАБА НАСТЯ, РЫЖИЙ НЕМЕЦ И КОЛОДЕЦ
Деревня называлась то ли Яновка, то ли Ивановка, Владимир и спустя десятилетия не мог точно вспомнить, какое из двух названий было прежним, а какое новым. Это было небольшое село в Одесской области, далеко от города, где жила двоюродная сестра дяди Гриши, баба Настя.
Баба Настя была деревенской женщиной, крепкой и работящей. У неё была дочь Евгения, Женя. Маленького Володю она приняла как своего, поселила в избе, кормила чем могла. Но и в деревне хозяйничали оккупанты, здесь стояли румынские гарнизоны.
Детей заставляли работать. Был приказ, чтобы все ребятишки приходили на виноградные плантации. Им давали вёдра из брезента, и они, босоногие, наполняли их гроздьями и относили в давильню. Потом, как вспоминает Владимир, виноград давили ногами, по старинке.
Жизнь в деревне изменилась, когда в избу бабы Насти подселили немецкого солдата. Рыжий, высокий, долговязый, он занял часть дома. Каждый вечер перед сном он зажигал свечу и подпаливал себе брови, непонятный, пугающий ритуал. Маленький Володя однажды рассмеялся, глядя на это. Немец пришёл в ярость. Он поставил ребёнка в угол и выстрелил из ружья поверх его головы.
«После этого баба Настя меня стала прятать в хлеву», – вспоминает Владимир.
Дочь Женя тоже пряталась от солдата, забивалась в дальний угол избы, боялась выходить. А когда обстановка обострилась ещё больше, бабе Насте пришлось прятать мальчика в колодце. Глубоком, тёмном, сыром, но безопасном.
ПАРТИЗАНКИ И КАЗНЬ НА БЕРЕГУ РЕКИ
Однажды в деревню стали приходить девушки. Они стучали в двери изб, просили еду, картошку, хлеб. Выглядели измученными, худыми, но держались с какой-то внутренней силой. Жители давали им что могли.
Оказалось, что это были партизанки.
Кто-то донёс, или немцы выследили их сами. Девушек схватили. Всю деревню согнали на берег речки, чтобы смотрели. Маленький Володя был среди них. Он видел, как партизанок повесили, молодых девушек, которые ещё вчера просили у его бабы Насти кусок хлеба.
Немецкий штаб располагался в двухэтажной школе, стоявшей напротив избы бабы Насти. Прошло какое-то время, может быть три месяца, может быть полгода, Владимир точно не помнит, и однажды ночью школу взорвали. Партизаны подобрались к зданию и заложили заряд. Немцы попрыгали со второго этажа в чём были, полуодетые, ошалевшие от неожиданности.
«Мы тоже выскочили на улицу», – вспоминает Владимир. Вся деревня проснулась.
А потом начались аресты. Немцы искали виновных, хватали местных жителей. Володю снова прятали в колодце, вместе с кем-то ещё. Бабу Настю вызвали на допрос.
О том, что было на этом допросе, Владимир узнал случайно, спустя много лет. Один человек, живший тогда в деревне и позже переехавший в Симферополь, рассказал ему, как пытали бабу Настю. Она не выдала никого. Ни Володю, ни других, кого прятала.
КАНОНАДА, ТИШИНА И СОВЕТСКИЕ ОФИЦЕРЫ
Время шло. Год, другой. Жизнь в деревне продолжалась, прижатая сапогом оккупантов, но продолжалась. Но вот однажды маленький Володя проснулся от страшного грохота.
Канонада. Ужасная, оглушительная канонада. Где-то совсем рядом стояли немецкие пушки, и теперь по ним вели огонь. Земля тряслась. Грохот нарастал, потом стих. И наступила тишина.
Утром Володя вышел из избы. Пушки стояли брошенные. Немцев не было. Ни одного. Ни колонн, ни грузовиков, ни патрулей, ничего. Только раскисшие дороги, вернее, не дороги, а болото с грязью, по которому двигались советские машины с пятиконечными звёздами и телеги.
10 апреля 1944 года войска 3-го Украинского фронта под командованием генерала армии Родиона Малиновского освободили Одессу. Оккупация, длившаяся 907 дней, закончилась. В Одесской области освобождение шло параллельно, деревня за деревней, село за селом.
В каждой избе теперь стояли советские офицеры и партизаны. На окраине деревни развернулся полевой госпиталь. Дети бегали туда, потому что раненым давали абрикосы, а ребятня любила сладкое. Владимир помнит регулировщицу, молодую девушку в военной форме, которая стояла на перекрёстке и деловито направляла движение колонн.
Но война оставила в деревне свои подарки. Отступая, немцы побросали огромное количество боеприпасов: гранаты, патроны, трассирующие пули. Дети находили их повсюду. Вынимали порох из пуль, поджигали, он прыгал разноцветными огнями, это были трассирующие снаряды. Взрывали гранатами деревенские туалеты. У каждого мальчишки было ружьё. Одному из приятелей Володи оторвало руку.
«В общем, дети, вы же понимаете», – говорит Владимир с горькой усмешкой.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОДЕССУ: НИ ПАПЫ, НИ МАМЫ, НИ БАБУШЕК
Когда обстановка окончательно стабилизировалась, дядя Гриша приехал за Володей и привёз его обратно в Одессу, в их квартиру на улице Петра Великого. Сыновья дяди Гриши, что ушли на фронт, вернулись живыми, оба офицерами.
Но когда Володя вошёл в знакомые стены, он увидел, что квартира пуста.
«Я смотрю, никого нет. Ни папы, ни мамы, ни бабушек», – вспоминает Владимир.
Ему рассказали. Его родителей расстреляли. Место расстрелов называлось Слободка, тот самый район, где было одесское гетто. Весь мир об этом знает. Существовали специальные отряды, которые занимались уничтожением следов, чтобы не осталось ни свидетельств, ни могил.
Маленький Володя остался сиротой.
В квартире теперь жили военнослужащие. По вечерам они пели. Одна песня звучала чаще других, «Тёмная ночь» композитора Никиты Богословского, написанная в 1943 году для фильма «Два бойца». Её пел Марк Бернес, играя одессита Аркашу Дзюбина, и эта песня, пронзительная, простая, о солдате, который думает о любимой женщине и ребёнке, стала неофициальным гимном фронтовиков. В квартире, где ещё вчера жила большая еврейская семья, а теперь стояли чужие вещи и спали чужие люди, «Тёмная ночь» звучала каждый день.
Володя запомнил эту песню на всю жизнь.
НОВАЯ СЕМЬЯ, НОВОЕ ИМЯ И БАРАКИ В ФИЛЯХ
Через какое-то время из Ташкента приехал муж маминой сестры. Это была часть семьи, что успела эвакуироваться до оккупации. Был суд, мальчика усыновили. Ему дали новую фамилию, Белокопытов, и новое отчество. Приёмную маму звали Екатерина Леонтьевна, она была родной сестрой его погибшей мамы Клары. Приёмного отца звали Аркадий Семёнович Белокопытов.
Володю привезли в Москву. Отец работал на знаменитом заводе №23 в Филях, том самом, что позже будет переименован в Машиностроительный завод имени М.В. Хруничева и станет одним из главных предприятий советской ракетно-космической отрасли. Во время войны здесь выпускали бомбардировщики Ил-4 и Ту-2, а после войны начнут строить стратегические бомбардировщики конструктора Мясищева, а затем и межконтинентальные баллистические ракеты.
Всех эвакуированных, вернувшихся в Москву, поселили в деревянный клуб Строителей рядом с заводом. Потом, в двухэтажный барак в Филях. Удобства, все на улице. Жили страшно бедно.
В школу №66, старое четырёхэтажное здание, Володя ходил через Филёвский лес, три километра в один конец. Учился в классе «Г». Его приёмный брат, в другом классе. Дети бегали в лес, играли в войну, стычки были настоящие, послевоенные мальчишки не умели играть понарошку. Иногда в класс приходил полковник, отец одного из учеников, весь в орденах, рассказывал о войне. Он жил с семьёй в хорошем доме старинной постройки, недалеко от школы. Володя, проходя мимо, завидовал: они живут в настоящем доме, а мы в бараке, без удобств.
Однажды в их барак пришла делегация из школы, родительский комитет. Увидели, как живёт семья, и ужаснулись. После этого визита семью переселили в домик на Кутузовском проспекте, а потом отец получил квартиру у метро «Аэропорт», на Красноармейской улице, рядом с Музеем космонавтики и авиации. Но и здесь это был двухэтажный барак, три комнаты, в одной из которых, площадью метров пятнадцать, жили вчетвером.
СОСЕДИ ПО БАРАКУ: СЕДАЯ ЖЕНЩИНА И ТОРГПРЕД ИЗ КИТАЯ
Послевоенная Москва была удивительным местом, пёстрым, тесным, полным людей с невероятными судьбами.
В соседней комнате барака жила молодая женщина по имени Анастасия, совершенно седая. Она никому не рассказывала, что с ней случилось. Только потом стало известно: во время эвакуации её посадили на пароход, и пароход начал тонуть. Их спасли, но волосы её побелели навсегда. Анастасия работала где-то в Моссовете, у какого-то чиновника. Иногда за семьёй приезжала служебная машина, и они все вместе ехали гулять в Филёвский лес.
А потом в третью комнату вселился новый сосед, Иван Васильевич Сидоренко, с женой Галиной и двумя детьми. Они приехали из Китая. Иван Васильевич был торговым представителем, торгпредом. И вот этот человек, привыкший к совсем другой жизни, оказался в крохотной комнатке двухэтажного московского барака.
Его жена Галина не умела готовить, они привыкли, что всё делается прислугой. А приёмная мама Володи, Екатерина Леонтьевна, готовила прекрасно. Так и подружились. Когда Галине нужно было произвести впечатление на комиссию из Министерства торговли, приехавшую проверить их жилищные условия, мама наготовила такого, что комиссия ахнула. В итоге Сидоренко получили отдельную квартиру в высотке на Кутузовском. Когда семья Белокопытовых приехала к ним в гости, Володя не мог поверить своим глазам: после двухэтажного барака без удобств, хрустальные вазы, дорогая мебель, простор.
«Сколько лет прошло, а я всё хочу туда, их навестить», – говорит Владимир. И тут же добавляет: «Ну, конечно, нет никого в живых. Там дети, внуки».
АРМИЯ, БАЙКОНУР И ГЕНЕРАЛ ШУБНИКОВ
Володя вырос, выучился на стоматолога. Его призвали в армию, определили служить в Средней Азии, в песках Каракумов. Сразу дали три кабинета, чтобы организовал стоматологическую помощь. Отправили на усовершенствование в Ташкент, в военный госпиталь. Через полгода он вернулся с оборудованием и начал работать.
Около трёх лет Владимир прослужил на Байконуре. Его начальником, «шефом», как он говорит, был генерал Шубников, тот самый инженер-строитель Георгий Михайлович Шубников, который руководил строительством грандиозного мемориала советским воинам в берлинском Трептов-парке. Памятника «Воин-освободитель» работы скульптора Евгения Вучетича, где бронзовый солдат с опущенным мечом держит на руках спасённую немецкую девочку. Одного из самых пронзительных символов Победы.
Для мальчика, которого самого спасли из лап оккупантов, оказаться рядом с человеком, создавшим этот монумент, было чем-то символичным.
После армии Владимир вернулся в Москву, работал в нескольких поликлиниках, женился. Обычная, мирная жизнь, о которой мечтал каждый, кто прошёл через войну.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОДЕССУ: «ВЫ ВОВА?»
Прошло лет двадцать. Или больше. Однажды Владимир решил вернуться в Одессу. Он любил этот город. Одесса манила его пляжами, южным теплом, знакомыми улицами. Но в этот раз им двигало другое: он хотел найти свой дом.
Он приехал с приёмной мамой. Она остановилась у родственников, а Владимир решил пройтись по городу. Зрительная память не подвела: он вспомнил Матросский спуск, где в детстве катался на санках, узнал знакомые перекрёстки, повороты, и вышел к своему дому.
Двор был тот же. Лестница, по которой когда-то топали немецкие сапоги. Кошки на ступеньках. Туалет на улице. Террасы. Он стоял во дворе и боялся подняться наверх. Он помнил свой подъезд, помнил, что справа, когда жарко, дверей не вешали, вместо них висели занавески из марли.
И вот он увидел: на первом этаже, за марлевой занавеской, сидит старушка. Он подошёл, разговорился.
«А вы знаете, я когда-то жил здесь...»
Когда старушка услышала фамилию, она подняла крик. На шум сбежались соседи. И вдруг открылось окно на верхнем этаже, и оттуда другая старушка крикнула вниз:
«А вы кто?»
«Я когда-то жил здесь...»
«Вы Вова?»
«Да.»
Она узнала его. Спустя десятилетия, через войну, через оккупацию, через гибель целых семей, через переименования улиц и смену поколений, старушка из окна второго этажа узнала мальчика, которого когда-то выводили из этого двора с узлами и никелевым тазом.
СЛОБОДКА, АРХИВ КГБ И СЛЕДЫ, КОТОРЫХ НЕТ
После одесского двора Владимир поехал в деревню, ту самую Яновку-Ивановку. Он нашёл ребят, с которыми когда-то бегал босиком по виноградникам. Они были уже стариками, но помнили всё. Они написали свои воспоминания и рассказали ему подробности, которых он не знал или не мог знать, будучи ребёнком.
Потом Владимир попытался найти документальные следы своей семьи. Он обратился в одесский архив КГБ. Ответ был коротким: всё уничтожено. Архивы о погибших в оккупации не сохранились. Людей, которых расстреляли и сожгли, для документов просто не существовало.
Единственное место, где сохранились хоть какие-то записи, это архив ЗАГС. Там Владимир нашёл самого себя. Запись о рождении. Доказательство того, что он когда-то существовал в этом городе, что у него были родители, что он жил на улице Петра Великого.
О родителях, всё прах. Их расстреляли в районе Слободки. Тела сожгли. За время оккупации Одессы, по данным Яд ва-Шем, погибло около 100 тысяч евреев, живших между Днестром и Южным Бугом. Специальные отряды, набранные из коллаборационистов, методично уничтожали следы преступлений. Ни могил, ни имён, ни документов.
Проходя мимо Привоза, Владимир увидел серый, неприятный дом на улице Советской Армии. На фасаде висела мемориальная доска: здесь располагалось гестапо, немецкая тюрьма, где пытали заключённых. Теперь в этом здании работала милиция.
«Всё так просто в жизни», – говорит Владимир.
Белокопытов Владимир Аркадьевич
ЭПИЛОГ: ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО
Владимир Белокопытов не историк и не писатель. Он стоматолог, обычный человек, проживший обычную, по послевоенным меркам, жизнь. Но его история, это документ. Живое свидетельство того, как работала машина уничтожения на улицах Одессы: дворники составляли списки, по спискам приходили солдаты, людей выводили колоннами, расстреливали, сжигали.
И ещё его история, это свидетельство того, что среди этого ужаса находились люди, которые рисковали жизнью ради чужого ребёнка. Дядя Гриша Тарасовский, который вывез мальчика из пересыльного лагеря. Баба Настя, которую пытали и которая не сказала ни слова. Соседи по двору, которые знали и молчали. Безымянные жители деревни, которые делились едой с партизанками.
Эти люди не были героями в кинематографическом смысле слова. Они были обычными людьми, дворниками, колхозниками, шофёрами, которые в минуту выбора предпочли человечность.
Каждый год свидетелей тех событий становится всё меньше. Архивы уничтожены, могилы стёрты, имена забыты. Но пока Владимир Белокопытов может подняться на второй этаж старого одесского дома и услышать из окна: «Вы Вова?», эта история не закончена.
%20(1).jpg)
0 коммент.: