Чтo cтaлo c пepвoй жeнoй Aндpoпoвa, кoтopую oн бpocил c двумя дeтьми в Яpocлaвлe paди кapьepы
Чтo cтaлo c пepвoй жeнoй Aндpoпoвa, кoтopую oн бpocил c двумя дeтьми в Яpocлaвлe paди кapьepы
Первого марта тысяча девятьсот тридцать шестого года двадцатиоднолетний комсомольский работник Юрий Андропов зашёл с женой в ярославское фотоателье, а после, склонившись над карточкой, аккуратным почерком вывел на обороте:
«Если вам когда-нибудь будет скучно, если вы хоть на минуту почувствуете себя несчастной, то взгляните на эту фотографию и вспомните, что в мире существуют два счастливых существа».
Нина Енгалычева хранила этот снимок всю жизнь, и через пять лет, когда муж бросил её с двумя детьми, и через сорок, когда он стал генеральным секретарём, и до последних дней, когда его уже не было на этом свете.
Познакомились они в Рыбинске, в техникуме водного транспорта, куда оба поступили в начале тридцатых. Он учился на судоводительном отделении, она на электротехническом, и в техникуме о них говорили как о паре, которой все завидуют.
Юрий был высок, разговорчив, хорош собой и при этом уже умел командовать людьми (в техникуме его выбрали комсоргом, и, по воспоминаниям однокурсников, авторитет у него был настоящий, без натяжек).
Нина, стройная и темноглазая, капитан сборной техникума по волейболу, считалась завидной невестой, и тут, признаться, роль сыграло не только обаяние кудрявой брюнетки.
Её отец служил управляющим Череповецким отделением Госбанка, а для молодого партийного активиста, чья мать была приёмной дочерью купцов (что по тем временам для анкеты было хуже зубной боли), такое родство открывало двери.
Злые языки потом говорили, что Андропов женился по расчёту. Но те же злые языки не могли объяснить, зачем человек, женившийся по расчёту, пишет жене такие письма.
А письма были.
Когда после техникума Нину по распределению отправили работать в Ленинград по линии НКВД, Андропов буквально засыпал её фотографиями и посланиями. Одно из них, сохранившееся в семейном архиве, историк Леонид Млечин цитирует целиком:
«В память о далёких, морозных, но полных счастья ночах, в память вечно сияющей любви посылает тебе твой хулиган Юрий».
Вот и подумайте, читатель, человек, который через тридцать лет наведёт страх на полмира из кабинета на Лубянке, подписывался «хулиганом Юрием» и умолял жену вернуться из Ленинграда.
Она, между прочим, вернулась, ей предлагали остаться в городе на Неве, где и карьера складывалась неплохо, но ради мужа Нина от всего отказалась и переехала в Ярославль, куда Андропова к тому времени перевели на должность секретаря обкома комсомола.
Юрий Андропов с женой Ниной.
В Ярославле они зажили на Советской улице, и начались «счастливые годы», хотя длились они, по совести говоря, недолго. Дочка Женя появилась на свет в тридцать шестом, сын Володя четырьмя годами позже.
За это время Андропов успел пролететь по комсомольской лестнице так, что иные партийцы со стажем только крякали: в двадцать три он уже сидел в обкоме, а в двадцать четыре командовал всем ярославским комсомолом. Нина служила в архиве областного управления НКВД, квартира была казённая, но просторная, и соседи, надо думать, им завидовали.
Тут-то и началось.
Третьего июня тысяча девятьсот сорокового года Юрия Андропова избрали первым секретарём ЦК комсомола только что созданной Карело-Финской ССР, образованной после советско-финской войны.
Повышение серьёзное, так как республиканский уровень, Петрозаводск.
Сыну Володе от роду было несколько недель, дочке Жене четыре года. Нина ехать отказалась. По одной версии, её не отпустили с работы (сотрудница архива НКВД, а это не та должность, с которой уходят, когда захочется). По другой, она боялась тревожного северного края, где только что отгремела война. Дочь Евгения позже рассказывала, что мать была уверена, что разлука ненадолго и муж вот-вот позовёт к себе или вернётся.
Он не вернулся.
Андропов
В Петрозаводске Андропов познакомился с Татьяной Лебедевой, тоже комсомольским работником, женщиной, по воспоминаниям знавших её, с очень сильным характером.
Между ними вспыхнуло чувство (а может, и не вспыхнуло, тут гадать бессмысленно), и вскоре Андропов письмом попросил у Нины развод.
Как писал Млечин, «Нина Ивановна, женщина очень гордая, тут же ответила, что согласна».
Согласилась, понимаете? Без скандала и торговли, без писем в казённые инстанции. И вот с этой-то гордостью она и осталась одна, в ярославской квартире, с четырёхлетней девочкой на руках и грудным младенцем в колыбели.
Развод для партийного работника и в сороковом году был делом рискованным, мягко говоря, скользким, но Андропов уже обзавёлся нужными связями, и дело сошло ему с рук.
Больше того, из его документов первый брак просто исчез.
В Рыбинском музее до сих пор хранится военный билет Андропова, и в графе о семейном положении нет никакой пометки о Нине Енгалычевой, словно и не было ни техникума, ни фотоателье с надписью про счастливых людей.
С Лебедевой он расписался в начале войны, а ярославская глава была закрыта.
Андропов и Филипова
Вот только закрытая глава, читатель, продолжала стучаться в дверь.
Геннадий Куприянов, стоявший тогда во главе карельской парторганизации, позже описал это так: из Ярославля шли письма, в которых Нина жаловалась, что бывший муж забыл о детях, что «они голодают и ходят без обуви».
Куприянов с товарищами поставили молодого функционера перед фактом и заставили платить алименты.
Идёт война, молодой комсомольский лидер с позывным «Могикан» готовит подпольщиков и партизан для заброски в финский тыл, а из Ярославля приходят отчаянные письма от женщины, которая не может купить детям обувь. И партийное начальство вынуждено объяснять перспективному функционеру, что детей кормить надо.
Я полагаю, что именно в этих письмах и скрывается настоящая драма Нины Енгалычевой, а вовсе не в самом факте развода.
Она была женщина гордая (все мемуаристы повторяют это слово), но голодные дети заставляют забыть и о гордости. Тут, правда, версии расходятся. Дочь Евгения позже утверждала, что мать «никогда и ничего не требовала».
Записки Куприянова говорят об обратном. Кто прав? Полагаю, правы оба: требовала, но для детей, и требовала так, как требует человек, которого загнали в угол.
— Папа, мне подарков не надо, - просил Володя во время редких отцовских визитов в Ярославль. Мальчик дёргал отца за рукав и добавлял: - Ты лучше почаще приезжай.
Андропов гладил сына по голове, обещал, прощался, и дверь за ним закрывалась иногда на полгода. Володе это аукнулось страшно. Мальчишку пробовали устроить в Суворовское училище, но он оттуда сбежал; отправили в Нахимовское, и оттуда тоже. Ещё подростком пристрастился к мелким кражам, получил первую судимость (условную, по малолетству), а следом вторую и третью, уже с тюремным сроком.
К тому времени Андропов был уже фигурой столичной, он представлял Союз послом в Будапеште, заведовал отделом ЦК, а в шестьдесят седьмом сел в кресло председателя Комитета государственной безопасности.
Для такой карьеры сын-рецидивист был как гиря на ноге бегуна. По негласному правилу в кадры КГБ не зачисляли тех, чья родня сидела или сидит, и председатель Комитета решил задачу просто, он сделал вид, что старшего сына у него нет.
Владимир к тому времени отмотал последний срок и подался в Тирасполь, где нанялся наладчиком на швейную фабрику и даже женился. Воровать перестал, а вот пить не бросил.
Четвёртого июня семьдесят пятого его не стало...тяжёлая болезнь, следствие многолетнего пристрастия к алкоголю, не оставила шансов; ему не было и тридцати шести.
Невестка Мария Иосифовна рассказывала потом, что в последние дни Владимир хотел увидеть родителей. Она написала Нине в Ярославль, но та не приехала, и председатель КГБ Андропов тоже не приехал.
А что же Нина?
Она тихо жила в Ярославле, вышла замуж второй раз, проработала долгие годы сначала в НКВД, потом в милиции, вышла на заслуженную пенсию. Рядом с ней оставалась Анастасия Васильевна, няня, когда-то воспитывавшая самого Андропова: эта женщина, узнав, что Юрий бросил семью, осталась с Ниной и детьми и помогала им до конца жизни.
Дочь Евгения окончила медицинский институт и стала дерматологом в ярославской поликлинике, профессия тихая, далёкая от больших кабинетов (что, видимо, всех устраивало).
Когда Андропов занял кресло генерального секретаря, а его лицо замелькало на первых полосах газет, ярославская семья по-прежнему молчала. Ни одного интервью, ни слова о том, кем им приходится человек с первых полос.
Леонид Млечин писал, что дочь Евгения рассказала ему, что мать «втайне продолжала любить Андропова, ни о чём не просила, никому не жаловалась».
А ведь при этом окружавшие Андропова люди, по наблюдению того же Млечина, знали, что воспоминания о прошлом были Юрию Владимировичу неприятны.
Он сам ничего не рассказывал и не любил, когда напоминали. Для неё он оставался «хулиганом Юрием», для него она превратилась в тему, которую лучше не трогать.
Девятого февраля восемьдесят четвёртого года Юрия Владимировича Андропова не стало. На прощании у Кремлёвской стены стояли две семьи, и стояли, как вспоминали очевидцы, по разные стороны.
Два мира, которые за сорок четыре года так и не пересеклись.
Внук Андропова от первого брака, Андрей Волков (сын Евгении), служил в ФСБ, писал стихи и назвал своего сына Юрием, в честь деда, которого почти не знал.
Правнук Юрий стал вокалистом. Нины Ивановны Енгалычевой не стало в Ярославле в девяносто четвёртом. Ей было восемьдесят лет.
За всю жизнь она не сказала о бывшем муже ни одного дурного слова, и, сколько ни копали журналисты после перестройки, найти обиженную «кремлёвскую жену» им так и не удалось.
Нашли только фотографию тридцать шестого года с надписью на обороте, которую когда-то сделал аккуратным почерком молодой человек, подписывавшийся «хулиганом Юрием».
%20(1).jpg)
0 коммент.: