Oбopoтни в пoгoнaх coвeтcкoй пopы. Чeм зaкoнчилacь для знaмeнитoгo пиcaтeля Виктopa Куpoчкинa вcтpeчa c милициeй?
Сегодня уже, наверное, имя Виктора Курочкина не скажет ничего почти никому. Для кого-то оно давно забылось, а современные поколения и вовсе о нем ничего не знают. Если только не люди, увлеченные литературой и, может быть, историей. Потому что Виктор Александрович был не просто советским писателем, сценаристом и драматургом, журналистом, прошедшим страшную блокаду Ленинграда и кровопролитные бои с гитлеровцами на фронтах Великой Отечественной войны. Он стал летописцем ужаса, стойкости, народного мужества и веры в Победу, навечно вписав свое имя в историю страны.
Ведь это именно из-под его пера родилась бессмертная повесть "На войне как на войне", по которой режиссер Виктор Трегубович в 1968 году снял одноименный фильм с еще молодыми актерами: Михаилом Кононовым, Олегом Борисовым, Виктором Павловым. Фильм, который полюбился и фронтовикам, и последующим поколениям.
А о самой повести очень тепло отозвался советский поэт и прозаик Александр Яшин:
С моей точки зрения ваша книга станет в ряд лучших художественных произведений мировой литературы о войне, о человеке на войне. К тому же это очень русская книга. Я думаю, что не ошибаюсь... Читал я вашу книгу и ликовал, и смеялся, и вытирал слезы. Все удивительно тонко, достоверно, изящно, умно. И все свое, ваше, я не почувствовал никаких влияний. А это очень дорого...
Но в год, когда на экраны большой страны вышла "щемящая драма о военном братстве", как говорит о фильме портал Кинопоиск, ветеран войны, талантливый писатель Виктор Курочкин, встретился на улице с сотрудниками милиции. И встреча эта разделила его жизнь на "до" и "после", поставив крест на творческой карьере, сильно ударив по здоровью.
Признаюсь, писать на эту тему мне нелегко. Она - во многом личная. Потому как долгие годы был связан с органами правопорядка, не разорвал эту связь и сейчас. Знаком и с бывшими, и с действующими сотрудниками и продолжаю общаться. Вижу труд милиции/полиции по публикациям в прессе и в Интернете, а с разных сторон. Таким, каков он есть на самом деле. Потому нестерпимо больно становится, когда по поступкам немногих, но наглых и беспринципных, судят о тех, кто денно и нощно делает всё, чтобы люди продолжали жить спокойной и зачастую беспечной жизнью.
Власть - тяжкая ноша, пронести которую с честью дано далеко не всем. Говорю это не для того, чтобы оправдать преступников в погонах и без. Скорее, чтобы подчеркнуть достоинство тех, кто не поддается искушению, а делает свою работу несмотря ни на что.
Курочкин все-таки скрытный был человек. Чего он не любил, так это
рассказывать о себе, - говорил ленинградский прозаик Глеб Горышин, знавший писателя лично. - Дневников не вел. Автобиографических книг не писал...
А раз так, попробую я. В рамках статьи на Дзене.
Он мало чем отличался от гвардии младшего лейтенанта Александра Малешкина, главного героя "На войне как на войне". Такое ощущение, что писал персонаж с себя. Хотя, на самом деле, рассказывал не о себе, а обо всех сверстниках, немного наивных и не успевших пожить, кого поглотила война.
Виктор родился в деревне Кушниково Тверской губернии 23 ноября 1923 года в крестьянской семье. Отец держал крепкое хозяйство, из-за которого в эпоху "раскулачивания" они и подались в город. Сначала жили в Павловске, где отец работал управдомом, а в 1941-м году переехали в Ленинград. Аккурат перед началом Великой Отечественной войны.
Дальше была блокада...
Сестра с матерью эвакуировались к родственникам в Ярославль, - рассказывал Виктор Курочкин. - Я с отцом остался в осаждённом Ленинграде. Работал на заводе шлифовальщиком. Работа у меня была несложная: обтачивал зенитные снаряды. В конце января 1942 года умерли отец и тётка, у которой мы жили. Я остался один...
Весной 1942 года в состоянии крайнего истощения, едва подававшего признаки жизни 18-летнего Виктора вывезли из города через Ладогу. 2 месяца он лечился от дистрофии, но уже летом был призван в армию и направлен в Ульяновское гвардейское танковое училище. С 1 марта 1943 года проходил обучение во 2-м Киевском артиллерийском училище, эвакуированном в Саратов.
И 20 июня 1943 года лейтенант Курочкин был назначен командиром истребителя танков СУ-85. Так начиналась повесть "На войне как на войне", которую писала жизнь и военные будни. И хотя воевать ему пришлось "всего" 2 года, войны хватило с лихвой. Т.к. он всегда находился в самой гуще событий, шел на острие атаки, не раз заглядывая в лицо старухи с косой. Бился с фашистами на Курской дуге, освобождал левобережную Украину, брал Киев и Львов, форсировал Днепр, Вислу и Одер.
Из представления к награде, подписанного в январе 1944-го командиром 1893-го Фастовского самоходного артиллерийского полка подполковником Басовым:
Т. Курочкин умело и бесстрашно руководит своим экипажем. В бою с немецкими захватчиками за освобождение нас.пункта Антополь-Боярка принял бой с двумя немецкими "Тиграми". Умелым манёвром зайдя с фланга уничтожил один немецкий танк типа "Тигр" с его расчётом и до взвода живой силы противника. Своим умением руководить экипажем в бою удержал достигнутый рубеж и сохранил свою машину несмотря на сильный огонь противника. За всё время боёв в проводимой операции машина лейтенанта Курочкина не имела вынужденных остановок и поломок.
Достоин правительственной награды орден "Красное Знамя".
При форсировании Одера 31 января 1945 года, когда до Победы оставалось несколько месяцев и много километров боёв, Виктор Курочкин получил тяжелое ранение и чудом остался жив. Конец войны встретил в Польше, но в армии оставался до 1946 года.
За период с 1943 по 1945 год он был награждён орденами Отечественной войны I и II степени (вместо ордена "Красного Знамени"), орденом Красной Звезды, медалями «За освобождение Праги», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».
С фотографии Виктора Курочкина, сделанной сразу после войны, на нас смотрит широко распахнутыми глазами по виду мальчишка, лицо которого словно подсвечивается браво висящими на груди медалями и орденами, - восхищался российский писатель и литературный критик Павел Басинский. - Эта фотография сама по себе произведение искусства. На ней как будто запечатлен не Курочкин, а Саня Малешкин, герой еще не написанной повести, подбивший свой первый немецкий танк, выигравший свою первую битву. На лице его нет и тени тех страданий, что автор перенес в блокадном Ленинграде. Глядя на нее, нельзя поверить, что перед нами боевой офицер, командир самоходной установки, не раз смотревший в глаза смерти... Вот чего нельзя найти в этих глазах как ни старайся, как ни вглядывайся, - печати смерти! И понимаешь, отчего этих деревенских пацанов не могла победить самая умная и жестокая военная машина в истории человечества.
После войны Виктор Курочкин долго искал себя в мирной жизни. Став героем на фронте, не находил себе места в армии, проявив удивительное единение с командирами.
…Командный язык не развит… Cлужбой тяготится… В строевом отношении подготовлен плохо, - отзывался о будущем писателе командир роты майор Казюка.
Курочкин вернулся в Павловск, желая получить образование, которому помешала война, пошел в вечернюю школу.
Пока не созрел, то есть пока не получил "аттестат зрелости", работал воспитателем на фабрике "Скороход", бухгалтером в кинотеатре города Павловска, библиотекарем, копал землю и сажал деревья в Павловском парке, - рассказывал Виктор Курочкин.
Познакомившись с директором возрождающегося Павловского дворца и парка Анной Зеленовой, он увлекся самодеятельностью, выступал на сцене вместе с профессиональными артистами Ленинградского драмтеатра имени Пушкина. И ему даже это нравилось. Пришла известность. Зрители рукоплескали именно ему. Но связать с театром жизнь казалось делом несерьезным. Куда как важнее для послевоенного времени казалась будущему писателю юриспруденция (о писательском деле на профессиональной основе он тогда даже не задумывался).
Виктор Курочкин поступил в Ленинградскую юридическую школу, которую окончил в 1949 году, получив распределение судьёй в народный суд посёлка Уторгош Новгородской области. Вскоре его избрали депутатом местного райсовета, и единственный, кто оказался против - был он сам.
Но разбираться в хитросплетениях человеческих судеб, разматывать клубки сложных отношений, каждодневно сталкиваться с проявлениями людской низости, а тем паче выносить приговоры, ставя на своих согражданах клеймо, которое они будут нести всю свою жизнь - для этого нужен особый склад характера. Курочкин тяготился своей работой, хотя и подходил к ней со всей ответственностью. Да и не мог иначе: не привык делать дело "спустя рукава".
Через три года вернулся в Павловск. К тому времени написал уже много рассказов. Часть из них - в стол. Некоторые уже были опубликованы. Прочитав их, Анна Зеленова посоветовала ему связать жизнь с литературой.
Заочное отделение Литературного института имени А.С. Пушкина Виктор Курочкин окончил в 1959 году. Тогда же на советские экраны вышел фильм "Ссора в Лукашах", снятый по его зачетному рассказу "Соперницы", написанному к первой учебной сессии (1954 год). Главные роли исполнили Сергей Плотников, Леонид Быков, Кирилл Лавров, Инга Будкевич.
Кадр из фильма "Ссора в Лукашах"
Сам Виктор Курочкин говорил, что занимается литературным трудом только с 1956 года. Тогда в в альманахе «Молодой Ленинград» был опубликован его рассказ «Яба», ставший, по словам жены писателя, зачином для «Записок народного судьи Семёна Бузыкина». Эта повесть, основанная на личном опыте и оконченная автором в 1962 году, была первоначально в штыки воспринята цензурой и увидела свет только в конце 80-х.
Стати, свою жену Курочкин встретил в Литинституте на одном из творческих семинаров. Так что институт действительно дал ему отличный старт в жизни. И в творческой, и в личной.
Не заметить его было трудно, - вспоминала супруга писателя Галина Нестерова. - Не стремясь выделиться, он выделялся. Все студенты Литинститута, пройдя большой и трудный конкурс, по крайней мере, на первом курсе мнят себя гениями. Виктор Александрович отличался отсутствием позы, искренней непосредственностью...
Его многие считали гением при жизни. Преклонялись перед его талантом, удивительной способностью работать со словом. Поражались удивительно органичному и при этом предельно простому языку, доступному каждому.
Виктор Курочкин - гениальный русский писатель, - писал много позже Павел Басинский. - Под гениальностью я имею в виду пушкинское понимание гения. Это отсутствие нарочитости, мучительности. Проза Курочкина тиха и беззлобна. Чиста, как родниковая вода, в которой даже самый опытный химик не обнаружит посторонних элементов. Казалось бы, незначительная деталь: он не использовал кавычки, полагая, что они унижают слово, выражают недоверие его собственному внутреннему смыслу. Вообще всякое насилие над словом было ему чуждо. Он был органичен. Разбирать его прозу все равно что анализировать... осенний лес.
На съезде писателей в 1966 году. Виктор Курочкин, Виктор Конецкий, Юрий Казаков, Георгий Семёнов, Юрий Трифонов.
Еще больше начали ценить позже. Когда Виктор Курочкин уже ушел из жизни, оставив в отечественной литературе неизгладимый след.
Мне часто вспоминается возникший в стенах Литературного института особый нежный «культ» Курочкина, - говорил профессор Литературного института им. А.М. Горького Владимир Смирнов. - На протяжении нескольких лет мы разбирали со студентами на семинарах работы его, и как-то естественно, непредречённо, возникало имя Пушкина и то, что создатель нашего светского Евангелия сотворил в своей прозе – в «Капитанской дочке», в «Повестях Белкина», в «Путешествии в Арзрум». Молодые литераторы, восхищаясь Курочкиным, как пароль приводили фразу Пушкина: «Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей…»
В 1965 году в журнале "Молодая гвардия" была впервые опубликована повесть Виктора Курочкина "На войне, как на войне", быстро ставшая классическим произведением о Великой Отечественной, но не принесшая ему популярности.
Дни и ночи войны страшны, но повесть вызвала у тех, кто что-то понимает в своём и чужих сердцах, восхищение и восторг. То был безусловный шедевр, да он таким и останется на долгие-долгие годы, - утверждал Владимир Смирнов. - Но тогда, за редчайшим исключением, оценки на страницах различных изданий были снисходительны, ироничны и плоски. Указывали на поверхностность, неуместную шутливость и бойкость. Этакие, мол, «скоморохи на войне». Прозвучало по частным поводам и другое мнение – «восхищённое». Оно принадлежало замечательным людям, писателям и в большинстве своём фронтовикам. Вот слова Фёдора Абрамова, который радел за Курочкина: «наивный, святой мальчик», «война увидена таким чистым, мальчишеским непорочным взглядом», «Саня Малешкин – открытие в литературе»...
Тогда же его, наконец, приняли в Союз писателей.
Почему этого не произошло раньше, есть много мнений. Одно из них высказал когда-то близкий друг Курочкина, писатель и киносценарист Виктор Конецкий (Штейнберг), бывший соавторам сценариев к фильмам "Полосатый рейс" и "Тридцать три":
Он - в том-то и дело - не знал компромиссов и не знал пощады, если надо было разнести в пух и перья неудачное произведение какого бы то ни было из коллег, будь это хоть самый закадычный друг. И я тоже не раз получал от него оплеухи и затрещины, главным образом за безвкусицу и литературщину, - чутьё и художественный вкус у него были абсолютными...
Советский и российский писатель, киносценарист Виктор Конецкий
Возможно, именно его неуживчивый и непокорный характер, вкупе с повышенным чувством справедливости, свойственным многим фронтовикам, и стал косвенной причиной трагедии. Хотя, конечно, ни один характер не может быть оправданием случившегося.
Удивительно, но моментально ставший невероятно популярным фильм ленинградского режиссера Трегубовича не добавил популярности Виктору Курочкину. И мало кто из зрителей догадывался, что автор снялся в небольшой эпизодической роли священника, читающего молитву над телом покойника. Роль была столь незначительна, что её даже не стали указывать в титрах.
Виктор Курочкин в фильме "На войне, как на войне"
Потому его и не узнали сотрудники милиции. Не поняли, что перед ними не простой гражданин Советского Союза, а знаменитость. Глыба на литературном поприще. Хотя и это тоже не может служить прощением.
Сегодня уже никто не скажет, что произошло на ленинградской улице в конце 1968 года, почему именно на него обратили внимание стражи порядка? Его задержали, доставили в отделение. Наверняка, он пытался объяснить, кто он такой. А может, взывал к справедливости и требовал соблюдения законности. Обещал призвать к ответу...
Виктора Александровича Курочкина дико избили в милиции. Пьяненького... - рассказывал писатель Конецкий. - В шестьдесят девятом году Виктор Курочкин перенёс инфаркт и инсульт. У него парализовалась правая рука и отнялась речь, читать он тоже не мог...
Свидетелей не нашли. Как и не удалось установить виновников. Не осталось даже свидетельств: пыталась ли семья Курочкина добиться правды, или у них попросту не хватило сил, сломленных большой бедой.
Для деятельного писателя потеря способности творить - куда хуже смерти. Осознание беспомощности - самый большой ужас. Знаю не понаслышке. Сам видел.
Перенеся инсульт, Виктор Курочкин не мог говорить, сохраняя при этом ясность ума. И бессильно хватался за прошлое, понимая, что медленно угасает. Как автор. Как человек.
Он приходил в редакцию, садился против меня и смотрел мне в глаза, - с горечью говорил Глеб Горышин, руководивший тогда отделом прозы в журнале "Аврора". - Губы его шевелились, он силился что-то сказать и не мог. Писать он тоже не мог. Выдерживать взгляд Виктора было невыносимо. Я говорил ему что-то такое бодрое, он слушал меня. Глаза его наполнялись слезами. Он махал рукой, как выпавший из гнезда галчонок машет слишком коротким для полета крылом, и уходил…
Виктор Александрович Курочкин ушел из жизни в возрасте 52-лет, в День милиции, 10 ноября 1976 года, так и не оправившись от последствий инсульта и перенесенного инфаркта.
Виктор Курочкин отмучился, - написал в день смерти писателя его коллега, литературовед, критик и публицист Федор Абрамов. - Его поразил неизлечимый недуг в сорок лет. Да, последние восемь лет – это годы муки. Он был обречён на молчание. Всё понимать и ничего не мочь. Это ли не страшно? И что ещё: болезнь застала его в пору расцвета. Одна из самых ярких звёзд на литературном небе послевоенном. И вот только что разработался, набрал силы и – катастрофа...
%20(1).jpg)
